Обреченный убивать - Виталий Гладкий

Примерно так в переводе на русский звучало слово, которым облагодетельствовал меня тупоголовый мордоворот. Буркнув еще что-то, он скрылся за дверью.

Через минуту телохранитель вернулся на прежнее место. А мне небрежным жестом указал на вход.

Комната напоминала музей восточного искусства. Она была сплошь завалена и завешана коврами, выцветшими и потертыми от времени, и наполнена самыми разнообразными предметами: низенькими столиками, золочеными канделябрами, медной посудой, зеркалами, сундучками, шкатулками и прочей дребеденью, будто взятой напрокат из антикварного магазина.

Посреди всей этой утвари, на холме из подушек, возлежал сам Хайруллах-бей. Перед ним, на столике, инкрустированном слоновой костью, стоял кофейник и чашка с остывающим кофе.

В руках он держал марпуч,[68]другой конец которого, словно пуповина только что родившегося младенца, соединялся с поистине уникальным образчиком древних художественных промыслов – наргиле,[69]чеканенным из серебра с позолотой и украшенным драгоценными камнями.

Похоже, вспомнил я сумку в руках одного из телохранителей, это был любимый курительный прибор Хайруллах-бея, и он таскал его повсюду.

После приветствий, как принято на Востоке – длинных и велеречивых, меня облагодетельствовали чашечкой густого, словно деготь, кофе и стаканом холодной ключевой воды.

Отхлебнув из уважения к хозяину несколько глотков этой горячей бурды и прополоскав рот водой, я поднял глаза на Хайруллах-бея и изобразил повышенное внимание.

Толстяк понял мой безмолвный намек и благосклонно кивнул, растягивая толстые губы в ленивой ухмылке.

– Я обязан доставить к эфенди курьера… – начал я, наблюдая за реакцией Хайруллах-бея. – Не понял…

Мягкие обвисшие щеки толстяка вдруг подтянулись, до этого маслянистые глазки метнули черные молнии, зубы ощерились, и он стал похож на английского бульдога в боевой стойке.

– Разве не вы курьер?

– Я прикрытие, эфенди.

– Тогда почему его здесь нет? У меня мало времени, и мне недосуг развлекаться пустой болтовней. Вы и так опоздали почти на десять минут.

– На то были веские причины. – Мне плевать на них… – брызнул слюной Хайруллах-бей.

В мгновение ока он превратился из толстого, с виду ленивого сибарита в того, кем был на самом деле, – жестокого и коварного мафиози, привыкшего к безусловному подчинению своих шавок.

– Даю вам полчаса, чтобы доставить сюда курьера в целости и сохранности. Иначе… – Э-э, дядя, сбавь обороты!

Я встал с подушек, разогревших мой зад едва не до точки кипения, и, обогнув Хайруллах-бея, направился к окну.

– Не все так просто, эфенди, как вам кажется.

Телохранитель, до этого скромно пристроившийся в углу на оттоманке, истолковал мои намерения посвоему. Видимо, ему показалось, что я недостаточно почтительно отношусь к его хозяину и собрался сделать со священной и неприкосновенной персоной Хайруллах-бея нечто ужасное.

Замычав, словно бык на бойне, он ринулся на меня как пьяница с похмелья на открытый буфет.

Не поворачиваясь к нему, я небрежным движением всадил свой каблук в его солнечное сплетение. И пока он, сложившись пополам, укладывался на пол, чтобы немного подремать, я осторожно отодвинул плотную штору и выглянул в образовавшуюся щель на улицу.

Ну конечно, я так и знал…

– Эфенди! – позвал я потерявшего дар речи Хайруллах-бея. – Не соизволите ли подойти сюда и посмотреть на "хвост", который вы притащили сюда за здорово живешь, а теперь качаете свои права, будто я мальчик на побегушках?

Кряхтя, Хайруллах-бей поднялся и присоединился ко мне.

Вдвоем мы стали смотреть в сторону ресторанчика, где к "фиату" прибавился серый "опель", и тоже с тонированными стеклами. Возле машин кучковались подозрительные типы; один из них, в модных зеркальных очках без оправы, что-то втолковывал остальным, подчеркивая слова скупыми жестами. Все они смотрели в нашу сторону. – Аман[70]… аман…

Хайруллах-бей в растерянности отшатнулся от окна.

– Это люди Низамеддина. Он выследил меня. Аман…

Однако через мгновение от растерянности не осталось и следа. Да, школу выживания, судя по всему, он прошел хорошую…

– Расим! – загремел его голос колокольным набатом.

В комнату вбежал мордоворот, охранявший дверь.

– Зови сюда Неджиба, заприте все входы и выходы, приготовьте оружие! К нам пожаловали шакалы из Эйюба.[71]

Пока Расим бегал за своим товарищем, Хайруллах-бей подошел ко все еще пребывающему в состоянии блаженного покоя телохранителю и вылил ему на голову полный кумган[72]ледяной воды.

Тот открыл мутные глаза и, завидев над собой господина, подхватился словно ошпаренный.

– Остановись, мерет![73]– резко приказал Хайруллах-бей, заметив, что телохранитель, достав пистолет, со злобной ухмылкой нацелил его в мою сторону. – Подай мне телефон.

Тупоголовый болван с видимым сожалением сунул пистолет в кобуру и поторопился принести боссу сработанный под старину телефон на длинном шнуре. – Проклятье!

Хайруллах-бей в ярости швырнул телефон на подушки и забегал по комнате, будто ему кто-то воткнул в зад стручковый перец.

– Эти мерзавцы обрезали провода! Мы в ловушке, она вот-вот захлопнется, а позвать на помощь нет никакой возможности. – Значит, будем прорываться с боем, – беспечно ответил я.

И снова выглянул в окно.

Возле ресторана уже было пусто. Там лишь стоял "фиат", на сиденье которого угнездился худосочный тип в феске, – видимо, тыловое прикрытие на случай нашей попытки сделать ноги.

Вторая машина наверняка дежурила позади дома. Похоже, мы и впрямь в клещах.

– Как?! – загремел Хайруллах-бей. – О, сын осла, ты знаешь, кто такой Низамеддин?! От нас даже мокрого места не останется. Вот если бы я мог позвонить кое-кому…

– Да ладно вам – Низамеддин, Низамеддин… А я – Волкодав. Усек, дядя? Есть у меня один интересный планчик. У вас имеется лишняя "пушка"? Дайте сюда. О'кей…

Да, пистолетик, который всучил мне Хайруллах-бей, и впрямь был клевый – итальянская "Береттакомпакт М-92" с двумя запасными магазинами по четырнадцать патронов каждый. С таким арсеналом можно держаться против целой роты в течение получаса.