Обреченный убивать - Виталий Гладкий

Хайруллах-бей был сама любезность. Он тискал меня в объятиях с таким пылом, будто я, к неожиданной его радости, оказался молодой девушкой.

Впрочем, я понимал этого турецкого мафиози – чек он получил, товар, судя по всему, отправил без всяких осложнений… чего еще желать его душе, заплывшей жиром наживы?

Что товар – наркотики, я узнал от Джоанны. При расставании она даже прослезилась и, выболтав секреты своих работодателей, поклялась мне в вечной верности.

Ах, любовь, которой все возрасты покорны… Интересно, как долго еe нерастраченный пыл будет прятаться под покровами монашеского целомудрия?

Проводив Джоанну (теперь она отплывала первым классом), хотя это уже и не входило в мои обязанности, и высушив рубаху, намокшую от ее прощально-благодарственных слез, я направил стопы к Хайруллах-бею. Где получил клятвенные заверения в дружбе и признательности и подарок – золотые швейцарские часы.

Несмотря на свои патриархальные принципы и служебные инструкции, часы я все-таки взял – от толстяка не убудет. К тому же, по здравом размышлении, он был обязан мне жизнью.

Да и часики классные, чтоб я пропал…

Домой я вернулся без всяких осложнений – через Болгарию, где шведский бизнесмен мистер Олаф на вполне законных основаниях с соответствующей визой в руках отправился путешествовать по России, начав свой вояж с болгарского порта Варна и закончив в неприметном, не значившимся на официальных картах поселке городского типа со специальным пропускным режимом, где его с нетерпением ждал некий товарищ Кончак.

– Эх, где мои семнадцать годочков. – Кончак смачно разгрыз пупырчатый огурец. – Хотя… о чем я болтаю, старый пень. На кой ляд мне моя молодость? Опять вернуться в колхоз и как манны небесной ждать призыва в армию, чтобы сбежать из деревни? Снова чистить сапоги вечно пьяному замполиту, чтобы он дал мне рекомендацию для поступления в военное училище? Или шакалить рублик у товарищей по курсу на покупку бутылки лимонаду и мороженого для любимой девушки, потому что мать мне могла прислать разве что одну посылку на Рождество с салом, орехами и бубликами каменной твердости, которыми можно было гвозди в стенку вколачивать…

Кончак тяжело вздохнул, налил полстакана и выпил водку даже не поморщившись – задумчиво и отрешенно.

– Поминаю… – заметив мой недоуменный взгляд, объяснил он, жуя сухую травинку. – Молодость свою поминаю. Умерла так умерла, и хрен с ней. Не хочу возврата. Хотелось бы даже из памяти выбросить, но – увы, увы…

Мы сидели на охапке сена у края лесной опушки, на пригорке. Перед нами сверкали уголья догоравшего костра, над которым шкворчали импровизированные шашлыки – куски вымоченного в уксусе мяса, – нанизанные на окоренные ветки.

Внизу, под косогором, плавно и величаво изгибала свой тонкий стан чистая речушка, отсекая луговину от смешанного леса.

Солнце уже клонилось к горизонту, и тихое, безмятежное предвечерье вливалось в наши души библейским елеем. – Попробуй, кстати, тарань. Сам ловил, сам солил и сам вялил…

Кончак достал из бадьи со льдом бутылку пива.

– Хотя, конечно, сейчас рыбка далеко не та, что была в годы моей молодости. Тогда она на солнце янтарем светилась; а вкус, а запах… закачаешься! Сейчас что – так себе, большей частью дерьмецо; от любой рыбешки фенолом прет за версту, как из выгребной ямы деревенской больницы.

– Ничего, мы и не такое едали, – подмигнул я Кончаку, намекая на занятия в спецучебке по выживанию в разных условиях. – Это же не вареные мухоморы…

– И то правда, – понял он мой прозрачный намек. – Часики у тебя, однако, отменные, – неожиданно сменил тему разговора Кончак. – В Турции купил?

Ага, так я тебе и попался. Нашел придурка…

– Это мне взятку дали, Виктор Егорович. Виноват, не удержался от соблазна.

– Кто?

– Хайруллах-бей. – Ну ты и борзой, Левада…

Взгляд Кончака тяжелеет, но в глубине его умных, живых глаз бегают бесенята.

– По-моему, в отчете ты не упомянул об этом весьма прискорбном, а с точки зрения разведчиканелегала, вообще недопустимом факте. Это случилось непреднамеренно или как? – Или как, Виктор Егорович…

Делаю постную мину и виновато опускаю глаза.

– Уж больно часики хороши… Бес попутал.

– А если честно, без лабуды?

– Нельзя было отказываться, Хайруллах-бей нам может еще пригодиться. А что не упомянул в отчете – уж извините, Виктор Егорович. Считал и считаю это не суть важным обстоятельством.