Любой ценой - Валерий Горшков

– Так и сделаем, – согласился Охотник. – Как думаешь, сколько человек охраны генерал возьмет с собой в самолет?

– Максимум – четыре, – помолчав секунду, ответил Леонид Иванович. – Но скорее всего – только двоих. Фрица и Рольфа. Серьезные мужики. Виртуозы своего дела. В самолете не так уж много места. Пятерым уже тесно. Еще пара человек будет обязательно ждать на аэродроме. С машиной и водителем.

– Сколько будет пилотов?

– Обычно летят двое, основной и дублирующий. Мало ли что может случиться с одним из них в воздухе, над джунглями? Сердце прихватит, или там голова закружится. Генерал не любит рисковать своей драгоценной шкурой.

– Парашюты есть?

– Обязательно, – подтвердил Сомов. – И парашюты, и рация для прямой связи с рудником и «друзьями» в Сан-Паулу, и даже два спецпакета с провизией, лекарствами и прочей ерундой для выживания в джунглях, на случай катастрофы… Чего на самолете нет – так это оружия. Оно только у охраны генерала. Личные пистолеты и ножи. Такие же, как у меня. Изначально предполагается, что в воздухе борту ничто не угрожает. Да и стрелять в самолете опасно: можно повредить двигатель и системы. Проблемы, считается, возможны только на земле. Но там всегда страхуют свои. С автоматами. Все отработано. Борман веников не вяжет. И своих помощников, вкупе с драгоценными камушками, бережет как зеницу ока. Так что имей в виду – придется работать против охраны и генерала голыми руками. На худой конец – подручными средствами, – взгляд Сомова скользнул по трости, спокойно прислоненной к дереву. – Палочка твоя, поди, та самая, с секретом?!

– Она, – улыбнулся Ярослав. – Между прочим – подарок Бати, к выписке из госпиталя. Полезная штуковина. Шелестов как чувствовал, что пригодится.

– Ну, значит, совсем хорошо, – кивнул профессор. – Справишься, разведка.

– Мы справимся, – поправил сенсея Охотник.

– Можно и так, – улыбнулся Леонид Иванович. – Я, знаешь, совсем даже не против. Позорно сдохнуть в этих вонючих тропиках, за многие тысячи километров от милого сердцу Питера, так ни разу и не взглянув в глазенки внука, – это, я тебе скажу, настоящее свинство. А мы с тобой солдаты. Не самые захудалые, надо думать. Значит, выживем.

– Иваныч?

– Да?

– Ответь мне, как человек, посвященный во многие страшные тайны Вервольфштадта. На фига нужно было делать бордель для истинных арийцев в Лас-Суэртосе, приглашая туда немецкого повара и музыкантов, когда гораздо проще и безопаснее было построить публичный дом прямо на охраняемой территории рудника? У меня есть на этот счет свое, весьма однозначное мнение, но вначале я хотел бы услышать, что ты скажешь. И сравнить.

– Пожалуйста. Хотя я уверен, что, как человек неглупый, ты правильно догадался. В отличие от идиотов, регулярно наведывающихся в «Чайную розу» и жалующихся там друг другу, и особенно – шлюхам, на свою хреновую жизнь. Генералу, как хозяину, безусловно интересно знать, какие настроения царят среди Kameraden. Все, кто работает в борделе, ежедневно докладывают специальному человеку обо всем, что услышали. А тот уже передает непосредственно Майне. Находись кабак на территории Вервольфштадта, многие из солдафонов крепче держали бы языки за зубами. А здесь, в Лас-Суэртосе, где нет ни заборов со спиралью Бруно, ни наблюдательных вышек, ни жесткой казарменной дисциплины, они чувствуют себя гораздо свободнее и раскованнее. Расслабляются на полную катушку, с пьяных глаз заплетающимся языком выкладывая девицам все, что накопилось в их поганой душонке.

– Значит, я не ошибся, – прищурился Охотник. – Не позднее чем сегодня в обед господин генерал узнает о некоем странном швейцарском торговце, накануне споившем до беспамятства два десятка бывших эсэсовцев, а некоторым из них, с кем сидел рядом, даже подарил на ночь по шлюхе. Не обделив и самого себя.

– Информация с бородой, – фыркнул Сомов, обнимая Ярослава. – Между «Чайной розой» и кабинетом Шальке проложена прямая телефонная линия. Так что, готов спорить: хозяин с самого утра в курсе твоих подвигов на поприще пропаганды алкоголизма. И с нетерпением ждет, когда ты очухаешься с жуткого бодуна, опохмелишься, позавтракаешь, приведешь свое лицо в более-менее сносный вид и нанесешь ему обещанный визит. Дабы лично познакомиться со столь необычным для этих дремучих мест гостем, совсем по-русски швыряющимся деньгами. Ну, и со всем старанием проверить тебя на зуб. А вдруг фальшивый?

– Челюсти сломает, – оскалился Ярослав. – Стало быть, ты и доставишь? На своей калоше с моторчиком?

– Не только доставлю, зятек ты мой ненаглядный, но даже проведу через контроль и доложу, как послушный швейцар! – пообещал Сомов. – Ты подошел к пристани, представился и попросил отвезти тебя в Вервольфштадт. Насчет вчерашнего бедлама я уже был информирован полицейским лейтенантом, так что мы немного поболтали и – полный вперед.

– Так и было, – сказал Охотник. – Дешево, сердито и главное – достоверно. А по поводу моей вчерашней щедрости, так русская кровь тут ни при чем. Я разве не сказал? У Ганса Розенберга вчера был самый настоящий юбилей. Тридцать лет. Такую круглую дату не грех и отметить. Кстати, она, как положено, пропечатана в паспорте.

– Молодец, и здесь подсуетился, – рассмеялся Леонид Иванович. – Сгодится. Только, прежде чем прыгнуть в пропасть, давай еще раз обсудим ключевые детали операции. Слушай и запоминай, малыш…