Любой ценой - Валерий Горшков

– Вы знаете наши песни?

– Да, господин генерал. Это входило в обязательную программу.

– Как называется книга маршевых песен, где есть «Хорст Вессель»?

– «Время борьбы для нации», господин генерал.

– Где находится тренировочный лагерь Дахау?

– Недалеко от Мюнхена, господин генерал.

– Точнее!

– В десяти километрах к северу от города. В двух милях от концлагеря с таким же названием.

– Какая у вас была форма?

– Серо-зеленый мундир и галифе, высокие сапоги, черные нашивки на воротнике, звание на левом погоне, черный кожаный пояс и пряжка из сплава меди, олова и цинка.

– Что изображено на пряжке?

– Свастика, окруженная словами «Моя честь – моя верность», господин генерал.

– Расскажите о Флоссенбургском лагере, Вайс. Где он находился?

– На самой границе Баварии и Тюрингии, господин генерал.

– Когда его открыли?

– В сорок третьем, господин генерал.

– Размеры лагеря?

– Триста на триста метров. Девятнадцать сторожевых вышек с тяжелыми ручными пулеметами. Плац для проверки сто двадцать на сто сорок метров.

– Дальше! Строения?

– Двадцать три… нет, двадцать четыре барака, кухня для заключенных, умывальня, больничка и три мастерских.

– А для охраны?

– Два барака, магазин и бордель. Заправляла в нем Толстая Марго.

– Куда девали трупы?

– За оградой был крематорий. К нему вел подземный ход.

– Чем занимались заключенные?

– Работали в гранитных каменоломнях, господин генерал.

– Где они находились?

– Тоже за оградой лагеря, господин генерал. Каменоломня была ограждена проволокой и вышками.

– Сколько в лагере было народа, когда туда перевели адмирала Канариса и других офицеров с ним?

– Примерно шестнадцать тысяч, господин генерал.

– Где располагалась комендантская?

– За оградой, на склоне холма, господин генерал.

– Кто был комендантом?

– В то время, пока я находился во Флоссенбурге, сначала майор СС Карл Кегель. Затем его сменил подполковник СС Макс Кунстлер.

– Какой номер был у политотдела?

– Два, господин генерал.

– Каковы были его обязанности?

– Следить за особым режимом содержания для некоторых узников, господин генерал.

– Например, для Канариса?

– Да, господин генерал. Они все подвергались особому обращению.

– Хорошо, Вайс, – кивнул, заметно расслабившись, Шальке. – И самый последний вопрос. Что виднелось на горизонте, со стороны юга?

– Развалины старого замка, господин генерал.

– Ждите здесь, сержант, – приказал Шальке и, покинув кабинет, вышел в соседнюю комнату. Отодвинул висящую на стене картину, набрав комбинацию цифр, открыл сейф. Извлек из него толстую тяжелую книгу, вышедшую в марте сорок пятого года. На страницах книги в алфавитном порядке были перечислены все имена членов СС, с указанием даты рождения и последнего воинского звания. Фамилию Вайс носило аж семьдесят три человека. Тридцать один из них имели офицерские звания, и лишь двое значились штабс-сержантами. Некто Рольф Вайс, двадцать пятого года рождения, и Курт Вайс, восемнадцатого года рождения. Убрав книгу обратно в сейф, Шальке запер его, установил картину на место и вернулся в кабинет.

– Когда вы родились? – спросил он у Ярослава, уже без особого напора.

– Восемнадцатого июля тысяча девятьсот восемнадцатого года, в Кенигсберге, господин генерал! – четко выдал Охотник.

– Поднимите левую штанину! Я хочу убедиться, не симулируете ли вы хромоту.

Ярослав поднял, демонстрируя хозяину рудника уродливые розовые шрамы на голени и в районе колена. Рана выглядела вполне убедительно.

– Отлично, Вайс, мой мальчик, – каменные черты лица Шальке окончательно разгладились, на губах генерала СС заиграла легкая улыбка. Он вновь сел в кресло, напротив Охотника, сцепил руки на груди. – Вы действительно Kamerad, Вайс. И долгое время находились во Флоссенбурге. Вы принесли письмо, с большой долей вероятности написанное адмиралом. Его характерный почерк невозможно перепутать ни с каким другим. Но его, при желании, можно подделать!.. Однако вы слово в слово повторили мое высказывание относительно той похотливой сучки, помощницы адвоката, в доме которого мы встречались с адмиралом Канарисом за девять дней до его ареста и пили коньяк. Это в корне меняет дело. У меня не осталось ни малейших оснований подозревать вас в неискренности. Я убедился, что вы говорите правду. И мой старый друг Канарис на самом деле выжил в этой адской мясорубке. Чему я невероятно рад. Что еще он просил передать мне на словах, Вайс?

– Господин адмирал знает, чем занимаются в Вервольфштадте, и очень хочет вас увидеть. Он всецело доверяет вам, но по ряду причин опасается приезжать лично в джунгли, тем самым загоняя себя в ловушку. Он знает, что в Вервольфштадте есть самолет. Поэтому лучшим способом встречи считает ваш прилет в Рио. На известный вам аэродром. Там вас будет ждать машина с шофером, которая доставит вас к нему. Это место, по его словам, находится совсем недалеко от аэродрома, всего в десяти минутах езды. В целях безопасности вы можете взять с собой двух телохранителей. Они могут сопровождать вас до места, не не смогут присутствовать на встрече.

– Ваша дальнейшая роль?

– Я – ваш страховой полис. Моя жизнь целиком в вашей власти. Но я должен находиться рядом. Только увидев меня живым и здоровым, вышедшим из самолета вместе с вами, наблюдатель даст команду подавать автомобиль.

– Я согласен, – без раздумий бросил Шальке. – Когда планируется встреча?

– Не позднее будущего воскресенья. Сегодня четверг. Значит, в любой из ближайших трех дней. Как вам будет угодно. Расчетное время встречи – пять часов утра. Предварительно я должен накануне, в семь часов вечера, передать по рации на определенной волне кодовое сообщение. Всего одну фразу: «Кровь и честь». Она должна быть повторена трижды.

– Вы передадите это сообщение сегодня же, – решительно отрезал генерал. – С моей личной рации. И завтра утром мы полетим в Рио.

– Как вам будет угодно, господин генерал, – послушно склонил голову Ярослав. – Я готов. Только…

– Что «только»?! – нахмурился эсэсовец.

– Простите. Но час назад я твердо пообещал вашему инструктору, герру Соммеру, что сегодня вечером угощу его шнапсом с жареной свиной ногой. А коммерсант Ганс Розенберг привык выполнять обещания. Конечно, если вы против, я не…