Мент: правосудие любой ценой - Александр Золотько

– Правильно, – похвалил Гринчук. – То есть, мы имеем уже одну странность – никто не лезет со своими расследованиями в Приморск. Странно?

– Наверное… – неуверенно согласился Полковник.

Он, естественно, думал об этом, но в чужом исполнении логические выкладки были увесистее, что ли. То, что никто официально не заинтересовался странным феноменом, это беспокоило Полковника, но где-то на уровне подсознания.

– Вы думаете, что только в нашем славном городе происходят странные вещи? – Гринчук снова понюхал апельсин.

– Я не думаю.

– Правильно. Теперь быстро, на вскидку, что может быть такого в Приморске, что позволяет влиять на людей, даже таких сложных, как Мастер. Быстро.

– Архив, – сказал Полковник. – Тупо – архив с компроматом.

– Пять баллов, – Гринчук даже показал большой палец. – Великолепно. Именно архив. Не понятно какой и чей, но мы все привыкли, что хорошая порция компромата облегчает общение на всех уровнях нашего замечательного гуманного общества. Это если не думать о нечистой силе.

Полковник кашлянул. Гринчук засмеялся и извинился:

– Хорошо, есть архив и есть организация, которая, используя этот самый архив, распространяет свое влияние, как минимум, на наш город. Что нужно делать? Искать, найти и уничтожить. Никому не нужно, чтобы власть перетекала в чьи-то неизвестные руки. То бишь, Приморск сейчас должны трясти, Мастера крутить по полной программе и тому подобные веселые мероприятия. Но не тут-то было. Загадка.

– И вы плавно перейдете к нечистой силе?

– Даже если бы там была нечистая сила, то несчастный Приморск уже смыло бы в море промышленными потоками святой воды.

Музыка стихла. Инга и Владимир Родионыч направилась к столу, но Мила схватила за руку Владимира Родионыча, а Граф метнулся с приглашением к Инге.

– И на этом милом фоне, – сказал Гринчук, – Владимир Родионыч просит вас организовать контакт с Проморском.

Снова заиграла музыка. Доктор вернулся к столу, посмотрел внимательно на Полковника и Гринчука. Промолчал и отвернулся к священнику.

– Давайте, – сказал Полковник.

– Что именно?

– Говорите, вы ведь имеете, что сказать по этому вопросу…

– Вам хочется песен? – Гринчук потер мочку уха. – Знаете, как велосипедисты на треке замирают и балансируют, дожидаясь, у кого не выдержат нервы. Чтобы потом, рвануть сзади и обогнать на самом финише. Видели когда-нибудь?

– Видел.

– Вот то же самое происходит и сейчас. Все видят вроде как архив и понимают возможности, которые он открывает. Все видят организацию, которую лучше бы уничтожить, но неплохо бы сделать своим союзником. И все понимают, что всех одним архивом не накормишь. И все ждут. Ждут, когда кто-то рискнет взять ответственность на себя и принять потом на себя весь удар. Пока этот мифический архив где-то спрятан – он малоуязвим. И более того, тот, кто его контролирует, вроде бы как неприкасаем. Мало ли что он задумал на случай своей смерти? Только тронь его – и такое дерьмо всплывет… Тем более что неизвестно конкретно, кто именно и где этот архив прячет. Да и есть ли вообще этот архив. Вот все и ждут.

– И долго они будут ждать? – спросил Полковник.

– А пока кто-то не бросит живца в эту мутную воду. Так или иначе. Живец начнет шевелиться, тот, кто сидит в пруду, его или схватит или что-то там еще… И вот тогда наиболее шустрый, отсидевшийся в тени рыбак даст по голове умнику, забросившему живца, вытащит рыбку и спрячется, чтобы ни с кем не делиться. Логично?

– Логично.

– Я таким живцом быть отказался, – сказал Гринчук.

– А вам предлагали?

– Меня пытались забросить в слепую. И уже раза три. Поэтому я все прервал и ушел. Я уже не мент…

– Еще мент, вы вроде бы в отпуске, – сказал Полковник, – я все оформил официально. Заберете у меня удостоверение…

– Не мент я, не мент. И все это знают. И еще я не мент для новых русских – это тоже все знают. Я никто и нигде. А вот вы на роль живца подходите великолепно. И не нужно так зыркать в сторону шефа. Он ведь тоже не самый крутой в этой стране. И у него тоже есть скелет в шкафу… Это я так, экстраполирую, извините за выражение. И еще я могу предположить, что приказ Владимир Родионыч отдает вам наедине.

Полковник снова налил вина в бокал.

– У вас печень, – напомнил Гринчук.

– И что вы советуете мне делать? – спросил Полковник. – Устроить дебош на ближайшем мероприятии? Дать в глаз уважаемому Владимиру Родионычу и уволиться?

– Не знаю, – сказал Гринчук. – Честно – не знаю. И не собираюсь ломать себе голову над вашими проблемами. Для себя я все решил. А вы вольны решать все для себя.

– А давайте выпьем за будущую свадьбу, – предложил Владимир Родионыч, подходя к столу.

– Давайте, – поддержала Инга.

– Давайте! – крикнула Мила, протягивая пустой бокал.

– Девушке – молока, – сказал Гринчук Графу. – Можно – кокосового. Но обязательно – безалкогольного.

– Вы зануда, Юрий Иванович, – сказала Мила.

– Устами младенца глаголит истина, – сказал отец Варфоломей.

– Зануда вы, Юрий Иванович, – сказала Инга.

– Да, я – зануда! – гордо произнес Гринчук. – И ужасно счастлив этим.

Гринчук налил себе шампанского и встал:

– Есть тост.

– Правильно, – одобрил Доктор. – Пить без тоста – признак глубинных нервных расстройств… Хотя… Может и наоборот. Произносящий тост как бы извиняется перед всеми и перед собой, что пьет. Снимает с себя вину…

– И топит ее в вине, – подхватил Полковник. – Но предлагаю вернуться к тосту.

– Вот именно, – сказал Гринчук. – Я до недавнего времени жил очень интересной жизнью. Богатой событиями и приятными встречами. В самом начале карьеры меня чуть не зарезали, и я жив только благодаря отцу Варфоломею, который нашел мою полупотрашенную тушку в сугробе.

Присутствующие за столом обернулись к священнику, тот махнул рукой, пробормотал что-то невразумительное и отвернулся.

– Почти каждый день я получал удовольствие, – продолжил Гринчук, – от общения с ворами, проститутками – поймите меня правильно – наркоманами и прочими достойными представителями человечества. Несколько раз в меня стреляли и, к сожалению, я стрелял не только в ответ, но и в живых людей. Двоим из них повезло меньше других. Да. Наверное, я буду очень скучать без всего этого. Наверное, я буду плакать по ночам оттого, что не могу броситься сквозь пургу и метель, как сказал классик, с жезлом и пистолетом, навстречу уроду, укравшему из чьей-то квартиры пылесос и женские трусы пятьдесят восьмого размера. Да, я стану занудой. Я буду копаться в огороде, ходить за грибами или возить свою супругу на Канарские острова. И я предлагаю выпить за то, что мне удалось заставить судьбу сделать меня занудой. За мое занудство!