Бесы в погонах - Михаил Серегин

Впрочем, батюшка зельем не злоупотреблял. Может быть, потому, что давно выпил положенную ему сверху норму, а может, потому, что только один человек во всем Усть-Кудеяре и мог заставить его потерять самоконтроль и отдаться хмельному разгулу. Но главного врача райбольницы Кости поблизости не наблюдалось, а потому не пить было относительно просто.

Вскоре мужики вывалили на перекур, и отец Василий стоял рядом с Макарычем и Санькой и думал о том, сколь прихотлива, сколь непредсказуема бывает воля небес. Воистину, господь непознаваем…

– Я вот чего вспомнил, – объяснял Санька своему крестному отцу. – Помните, когда вы Гравера в первый раз взяли, там один насчет Торпеды раскололся…

Они и здесь не могли не говорить о своей любимой работе. Хотя в данный момент ни тот, ни другой нигде не числились, да и вообще формально еще оставались под следствием. Правда, тем ценнее было то уважение, которое высказали своим бывшим коллегам милиционеры, согласившись прийти сватать за Саньку дочку небезызвестного Романа Григорьевича Якубова.

– Какая Торпеда? – не понял Макарыч.

– Помните, Васьков раскололся, что Гравер зачем-то Торпеду пригласил? Помните? – нервно пояснил Санька.

Священник прислушался: то, что касалось имени Гравера, затрагивало и его судьбу.

– И что? – никак не мог понять, чего от него хотят, Макарыч.

– А то, что он один во всей этой компании был неместным. А мы все гадали, кто удавкой пользуется, когда на батюшку с Катей напали… Наши-то этого инструмента не знают!

Отец Василий весь превратился во внимание.

– И потом, при поимке, мы ведь только двоих с элеватора вытащили… Но обоих батюшка видел… Точно, батюшка? – повернулся к священнику Санька.

– Верно, – кивнул отец Василий. – И Жираф, и крепыш Катьку вязали, а тот, что на меня с удавкой напал, как в воду канул… На элеваторе его точно не было.

– Это что же получается?! – дошло наконец до раскрасневшегося от выпитого Андрея Макаровича. – У нас еще один «язык» может наметиться?

– Хорошо бы, – мечтательно произнес Санька. – А то в тот раз мы до конца дело не довели, а в РОВД, сами знаете, как получилось…

– Не наша вина, – как отрезал Макарыч.

– Я знаю, – согласился Санька. – Да только я вот что думаю, возьми мы его тогда, и все было бы понятнее…

– Молодежь… – покровительственно похлопал Саньку по спине Макарыч и повернулся к священнику: – Все в мечтах, все в фантазиях… А давно бы пора обеими ногами на земле твердо стоять.

Он снова повернулся к Саньке и усмехнулся.

– Знаешь, Санек, присказку: если бы да кабы, то во рту росли грибы… Не надо мечтать о невозможном, у нас с тобой реальных дел по горло.

– Я помню, – с горечью в голосе откликнулся лейтенант. – Нам с вами в первую очередь надо от дела на шее избавиться. А то вот уедет полковник Багрянский, и отправят нас втихую в Коми-Пермяцкий округ лес валить…

* * *

Отец Василий и Ольга смогли вырваться домой только после двух ночи, да и то лишь благодаря помощи Евгении. Жена Романа сама сходила к охране, сама переговорила с шофером и сама аккуратно вывела супружескую чету со двора, дабы они вновь не нарвались на нетрезвое навязчивое гостеприимство ее мужа.

И уже потом, когда их привезли, а Олюшка, раз десять, наверное, извинившись перед соседкой за изрядную задержку, пошла провожать ее до дома, отец Василий подумал, что для нормальной жизни надо совсем немного: просто преодолеть в себе ненависть и позволить любви поселиться в сердце. Так, как это сделали после двадцати трех лет ненависти Роман и Макарыч.

* * *

На следующий день Санька с Катей подали заявление в загс, и дни потекли так, как им и положено течь: в мире и взаимопонимании. Отец Василий окончательно восстановил свой нормальный рабочий график, вплоть до посещения районной больницы, и с удовлетворением констатировал, что никаких «дыр» более не осталось и можно, пожалуй, подумать о том, чтобы сходить с Олюшкой и Мишанькой на пляж – погода позволяла.

Тогда-то к попу и приехали из Софиевки. Священник давно уже хотел навестить тамошних мирян; он понимал, что поразившая поволжскую деревню нищета местами слишком глубока и те же старушки просто не могут позволить себе съездить в район, чтобы помолиться так, как этого просит изголодавшаяся душа, – в храме. Но все как-то откладывал это богоугодное дело на потом. И теперь, когда его навестила жена тамошнего бывшего председателя совхоза, он понял, что далее уклоняться от исполнения своего долга просто не может.

– Как раз еще и сорок дней завтра Артему Степановичу будет, – подлила масла в огонь жена бывшего председателя. – Люди будут очень рады, если вас увидят…

Священник невольно поморщился. Он знал, что софиевские жители глубоко чтут своего преставившегося земляка, талантливого администратора, кстати, единственного в Софиевке, кто смог «выбиться в люди» и даже на некоторое время ставшего ключевой фигурой во всей области. Но на какой-то миг ему стало не по себе: в этом приезде жены бывшего председателя он почувствовал острое желание приурочить визит районного священника к этим самым сорока дням. Можно сказать, что его как бы намеревались немного использовать, чтобы потом с провинциальной напыщенностью несколько лет вспоминать, что на сорок дней уважаемого Артема Степановича к ним даже батюшка из района приезжал… Это было неприятно.

– И бабушки наши вас ждут не дождутся, – заметив перемену настроения отца Василия, пустила в ход главный козырь визитерша. – У нас ведь и лежачие есть, и совсем одинокие: куска хлеба подать некому… Поехали?

Священник вздохнул и согласился.

* * *

Они поехали в Софиевку вечером, на «Жигулях» отца Василия. Само собой, жена бывшего председателя так основательно затарилась, что ни в багажник, ни на заднее сиденье огромные клетчатые сумки уже не помещались, и священнику пришлось привинчивать еще и багажник сверху. Его использовали и использовали самым бесстыдным образом.

Затем она попросила его заехать вместе с ней на элеватор и пропадала там порядка сорока минут, так что, пока они добрались до Софиевки, отец Василий совершенно извелся, а на землю упала плотная и душная летняя ночь.

И лишь когда священник, поставив машину во дворе бывшего председателя совхоза, навестил первую бабусю, он понял: ничто не напрасно. Сохранившее в душах веру предков старшее поколение действительно отчаянно нуждалось в священнике, и уже через полчаса в маленьком домике первой навещенной им в Софиевке прихожанки бабы Клавы собралось человек двадцать стариков – от шестидесяти до девяноста.

А потом прибежала «зазывала», потащила его в дом софиевской родни Артема Степановича, и священник нехотя побрел за ней. Но вскоре его сожаления испарились, как туман, потому что на сорок дней Артему Степановичу собралось полдеревни, и это было тоже достаточно важно. Мужики в предчувствии завершения «официальной части» томились, но отец Василий никуда не торопился и постарался использовать отпущенное господом время с максимальной пользой.