Лабиринт для Слепого - Андрей Воронин

Телефон продолжал молчать.

– Да, черт бы их всех побрал! – громко выкрикнул хозяин роскошного кабинета в Кремле. – Чтоб вы все сдохли!

На его голос открылась дубовая дверь.

– Федор Иванович, вы что-то хотели? – услужливо спросил моложавый помощник в сером костюме.

– А ты что тут делаешь?

– Как же, дела, Федор Иванович, – сказал помощник.

– Какие у тебя к черту дела! Шел бы домой, пил бы коньяк, трахался бы с какой-нибудь бабой. А то просиживаешь штаны, изображаешь рвение к работе и преданность начальнику.

– Да что вы, Федор Иванович, случилось что-нибудь?

– Кофе мне принеси, да покрепче. Понял?

– Будет сделано.

Дверь закрылась.

"Холуи проклятые! Ни на кого нельзя положиться.

Делаешь им добро, а они только и норовят ножку подставить, только и норовят какую-нибудь пакость тебе учинить. Холуи и мерзавцы! Если все обойдется – выгоню к черту всех, заменю новыми".

Это сделать было не очень трудно.

А вот как разобраться с Матвеем Санчуковским, Зубов не мог придумать. Слишком уж заметной фигурой был Санчуковский.

И поэтому он нетерпеливо поглядывал на телефон, ожидая звонка от Хромова.

И как раз в тот момент, когда дубовая дверь опять открылась и в кабинет вошел помощник с подносом, на котором стояли сахарница, сливочник и большая чашка ароматного кофе, телефон пронзительно зазвенел.

– Поставь на стол – и свободен, – приказным тоном, почти грубо бросил своему помощнику Зубов и бегом кинулся к телефону. – Да-да, я слушаю.

– Ну, ты как? – послышался уверенный голос Хромова.

– Да, я согласен. Только не знаю, как это сделать.

– Проще простого, – спокойно сказал Хромов.

– Ну, как – проще простого?

– Все-то тебе надо объяснять. Все вы боитесь ручки замарать, а вот я не боюсь.

– Иван Николаевич, ты уж меня извини Бога ради. действительно не знаю, как за это дело взяться, с какого конца.

В трубке послышался тяжелый вздох и смех.

– Ладно, не волнуйся. Выручал ты меня, Федор, выручу и я тебя.

– Что я должен сделать? – чуть дрогнувшим голосом спросил Зубов.

– Матвеи тебе друг-приятель?

– В общем-то да, вместе начинали.

– Так вот, пригласи его на дачу завтра поутру. А тебя там не должно быть. Ты меня понял?

– Пригласить его на дачу завтра утром?

– Лучше завтра утром. Вообще, чем быстрее, тем лучше.

– Понял, понял, – немного испуганно обронил в трубку Зубов.

– Ну, если понял, то действуй.

– А что я еще должен сделать?

– Можешь сегодня вечером напиться.

– Если ты советуешь, Иван Николаевич, то напьюсь обязательно.

– Вот и напейся. Завтра тебе к Президенту не надо?

– Нет-нет, не надо, завтра Сатаров идет к Президенту.

– Ну вот и хорошо, – как-то равнодушно подытожил Хромов и положил трубку.

Зубов почувствовал, что вспотел, что ладони стали мокрыми. Он еще несколько секунд неподвижно стоял с телефонной трубкой в руке, похожий на изваяние. Затем осторожно положил трубку на рычаги аппарата и, дрожащими пальцами вытащив из кармана носовой платок, тщательно вытер ладони. И только после этого взял чашку с кофе. Ложка дрожала в его пальцах и звонко стучала по стенкам чашки.

«Что-то я чересчур разволновался, – словно не догадываясь о причине своих волнений, подумал Зубов, усаживаясь в кресло под портретом Президента. – Волнуюсь, как гимназистка перед экзаменом. Хотя какая к черту гимназистка! Просто перепуган насмерть, аж в туалет тянет. Действительно, как перед экзаменом или как перед визитом к Президенту».

Выпив полчашки кофе, Зубов немного успокоился.

Он взял свою записную книжку, открыл ее на "букве "С" и набрал телефон Санчуковского.

– Санчуковский слушает.

– Здравствуй, Матвей, – сказал Зубов, глядя на чашку с кофе.

– Добрый вечер, Федор Иванович.

– А что ты так официально? Рабочий день кончился, можно и попроще. Ты чем завтра занят? – Смотря когда, – сказал Санчуковский.

– Ну, часиков в десять утра.

– Да ничем, собственно, таким уж важным.

– Так, может, заскочишь ко мне на дачу часикам к десяти?

– На дачу? Завтра?

– Ну да, завтра. Есть очень серьезный разговор.

– Если про выборы, то я уже не могу слушать, – засмеялся Матвей Санчуковский.

– Да ну их к черту, эти выборы! Целый день ими занимался, – пожаловался Зубов.

– Я тоже, – отозвался Санчуковский.

– Уж не намереваешься ли ты второй раз депутатом стать?

– А почему бы и нет?

– Хорошая мысль. Опять же депутатскую неприкосновенность получишь.

– Да ладно тебе шутить, Федор, – недовольно пробурчал в трубку Матвей Санчуковский.

– Так значит, завтра в десять, – властно, как подчиненному, но в то же время вполне дружелюбно сказал Зубов.

– Разговор действительно серьезный? – осведомился Санчуковский.

– Серьезнее не бывает, Матвей.

– А что, случилось что-то?

– Может случиться.

– Тогда буду.

– Ну вот и договорились, жду.

* * *

Ровно в девять утра черный «мерседес» Матвея Санчуковского остановился у подъезда его дома. Охранник услужливо открыл дверь. Матвей Санчуковский сел на заднее сиденье и повертел головой – так, словно он только что поднялся от письменного стола, за которым провел ночь.

– Куда? – повернувшись к хозяину, спросил водитель.

– Давай на дачу к Зубову.

– Хорошо, – кивнул водитель, запуская двигатель.

Автомобиль быстро помчался по заснеженным улицам Москвы. Охранник пристально следил за стрелкой спидометра, будто это была стрелка часов, а он опаздывал на свидание к любимой девушке.

– Не гони так, – сказал Санчуковский водителю, – вроде немного подморозило.

– Да нет, нормально, – ухмыльнулся водитель, лихо поворачивая на перекрестке.

Матвей Санчуковский сидел на заднем сиденье, прикрыв глаза. В окно он не смотрел, его мысли были заняты предстоящей встречей.

«Интересно, чего это Зубов позвал меня в такую рань к себе на дачу? Наверное, действительно произошло что-то очень важное или должно произойти. А может быть, опять начнет ругаться? Хотя, что гадать? Минут через пятьдесят я увижу Федора и узнаю, зачем он меня вызывал и какой-такой серьезный разговор может быть в десять утра на даче».