Чёрные вдовы - Владимир Волкович

– Ну, открывай же быстрее бутылку, устала сегодня, хочу расслабиться, – с порога потребовала гостья, сбрасывая куртку, – да и замёрзла, холодно сегодня.

– Сейчас я тебя согрею, – недвусмысленно ответила Мария, разливая вино.

Они выпили, встретились взглядами и, прочитав в них согласие и желание, невольно потянулись друг к другу.

– Ох, какая ты мягкая и упругая, – шептала Мара, поглаживая спину и бёдра девушки, не прерывая поцелуя.

Мария ловко расстегнула её кофточку и бюстгальтер, накрыла ладонью грудь гостьи, лаская соски:

– А мне нравится твоя… ты согрелась?

– Да, пойдём на кровать, я уже хочу тебя…

– Пойдём, – так же шёпотом ответила Мария, – у меня не бывает проблем с потенцией.

– Я знаю…

Они разделись, лаская друг друга и возбуждаясь всё более.

– А давай так…

– Я хочу, чтобы ты мне полизала…

– И ты мне…

– Давай ты сверху… о, как хорошо, я так давно не испытывала этого…

Стоны, вскрики, всхлипы и страстные повизгивания наполнили комнату.

Потом они лежали, обнявшись, мокрые от возбуждения, слюны и пота.

– Лиз, я рада, что ты оказалась рядом со мной в такую трудную минуту. На мне сейчас ответственность за всё движение «Красных бригад», за предстоящую акцию вызволения из тюрьмы Ренато и Альберто, я давно перестала чувствовать себя женщиной. Ты же знаешь, как расцветает женщина, которая кому-то нужна, которую любят. И при этом хотят её физически, удовлетворяют в постели.

– Конечно, знаю. Ты мне очень нравишься, Мара, я люблю тебя. Поняла только сегодня, мне с тобой так хорошо! Конечно, мы должны освободить Ренато, я сделаю всё, чтобы помочь тебе в этом, ведь он не только руководитель, но и твой муж. А что будет дальше, пусть то и будет.

– Будет всё хорошо, Лиз, я в этом уверена.

– Ты останешься у меня сегодня?

– Нет, завтра с утра у меня встреча, я не хочу, чтобы наши отношения стали известны. Но выберу день, когда мы с тобой будем всю ночь любить друг друга, обещаю тебе.

* * *

– Вот, ознакомьтесь, какие меры рекомендует начальник карабинеров для охраны наших товарищей: «…рекомендуется строжайший надзор… Не выпускать из поля зрения в связи с возможным нападением извне…» Что это означает? Только одно – они знают о наших планах. Я не буду сейчас строить предположения о предательстве, но нам надо быть в десять раз осторожнее и усилить тренировки. – Мара откинулась на спинку стула и, оглядев сидящих, устало поправила волосы. – Нас шестеро, другие наши товарищи о подготовке ничего знать не должны. – И добавила: – Иначе нас ждёт провал, а этого мы позволить себе не можем. Есть вопросы по этой части?

Один из «бригадистов» предложил:

– Надо бы отыграть весь сценарий, чтобы не совершить ошибок.

– Это у нас ещё впереди, отыграем на местности, тем более что план тюрьмы у нас имеется. А пока для тренировки и для возвращения денег рабочим фабрики в Пьемонте, которые не выплатило руководство, завтра проводим там экспроприацию.

* * *

Два «фиата» подъехали к воротам фабрики, которые были наглухо закрыты. Мара кивнула двум молодым бойцам:

– Давайте через верх!

Ребята, как циркачи, мигом перемахнули на ту сторону, сбили тяжёлую щеколду и открыли ворота. Автомашины подъехали к административному зданию. Оттолкнув охранника, который попытался преградить им дорогу, бойцы ворвались внутрь и взбежали на второй этаж, где находилось руководство фабрики.

Сидевшие за столом два топ-менеджера, не ожидавшие нападения, вскочили. Один выхватил револьвер, но сейчас же после выстрела Марии со стоном повалился на пол.

Девушка, держа пистолет, направленный на второго менеджера, спокойно проговорила:

– Деньги на стол, с тобой церемониться не буду. Считаю до трёх.

– У нас нет денег, мы банкроты, можете узнать в банке…

– Раз!

– Мы рассчитаемся, когда продадим продукцию…

– Два!

– Вы можете нас убить, но денег от этого не появиться! – в отчаянии закричал менеджер.

– Три!

Человек рванулся куда-то к столу. «Возможно, за оружием», – подумала Мария и выстрелила ему в руку.

– А-а-а! – закричал менеджер, зажимая другой рукою рану, из которой сочилась кровь. – Я хотел дать вам ключи от сейфа, там всё, что у нас осталось.

– Давай, а то пойдёшь червей кормить.

– В столе…

– Помогите ему, ребята, – кивнула двум бойцам Мария, остальные во главе с Марой обыскивали другие помещения.

Открыли сейф, там лежало всего несколько пачек ассигнаций.

– Пора уходить, – скомандовала вернувшаяся Мара, и все спустились к машинам, – быстро разъезжаемся, завтра день отдыха.

* * *

Мара приехала к Марии, когда уже стемнело и холодный, ветреный февральский вечер окутал синевой притихший город.

Они крепко обнялись в прихожей и с полминуты стояли, прижавшись друг к другу.

– Ну здравствуй, моя хорошая!

– Здравствуй, Мара, наконец-то мы вдвоём!

– Да. И вся ночь наша!

– Вот здорово! Раздевайся!

– Я боюсь, в последнее время мёрзну…

– Я натопила, и вино тебя согреет.

– А ты, Лиз? – Мара с хитринкой посмотрела на Марию.

– Я от вина не отстану, – в тон ей проговорила девушка, увлекая гостью к столу.

В эту ночь они не знали устали. Были раскованы и свободны, разрешали себе всё по отношению к партнёрше. На телах их не осталось и сантиметра непоцелованного, они ласкали, мяли и покусывали друг друга в неимоверном возбуждении от того, что можно было делать всё, что хочется. Соски их грудей стояли торчком и не опадали, а лона были постоянно влажными от желания и розовыми от трения.

Забылись только к утру. Зимний день раздвинул тучи, и солнышко выглянуло ненадолго, радуя измученных любовью женщин.

– Это для нас, – сонным голосом проговорила Мара, трогая припухшие губы.

– Мне было очень хорошо, – призналась Мария.

– А мне никогда не было так замечательно, как с тобой.

– Даже с Ренато? – с улыбкой спросила Мария.

– Мужчины – это совсем другое…

– Да, другое, я никогда не смогу полюбить мужчину, давно это поняла. Ложусь с ними в постель только для дела, холодная и бесчувственная. И ни один не смог даже разбудить во мне желание.

– Не отчаивайся, Лиз, всё меняется в этой жизни. Сейчас ты получаешь наслаждение с женщиной, потом сможешь с мужчиной.

– Нет, Мара, против природы не пойдёшь… завидую тебе, ты можешь любить и женщину, и мужчину.

* * *

Через две недели Ренато Курчо и Альберто Франческини перевели в другую тюрьму, Казале-Монферрато. Эта тюрьма была более неприступна, и число охранников было удвоено.

15 февраля 1975 года в 9:30 вечера Министерство внутренних дел Италии направило всем полицейским управлениям страны указание «максимально усилить надзор в тюрьмах в