Чужое знамя - Максим Михайлов

– Как нет? – встрепенулся Никита. – Есть, я в дальнем чулане видел. Может правда она расстроенная, но точно есть. Я сейчас принесу.

Полный желания услужить техник рванулся вверх по лестнице на второй этаж. Маэстро, единственный, кто на протяжении нескольких минут общего хохота лишь тонко снисходительно улыбался, проводил его язвительным взглядом, в котором явно читался вопрос: "А чего это ты в том чулане делал, родной?" Учитывая известные ему пристрастия Никиты, вопрос был явно риторическим.

Против ожидания гитара оказалась во вполне приличном состоянии, и Маэстро лишь чуть подкрутил колки, настраивая звук. Потом пробежал по струнам чуткими пальцами, извлекая серию замысловатых аккордов и сначала тихо, вкрадчиво, а затем все увереннее и громче зазвучала песня.

  Все начиналось просто:

  Граф опустил ладони на карту —

  Реками стали вены,

  Впали вены в моря,

  В кузнице пахло небом,

  Искорки бились в кожаный фартук,

  Ехал Пятьсот Веселый

  Поперек сентября…

  Девочка, зря ты плачешь – здесь в сентябре без этого сыро,

  Там, куда Граф твой едет, вовсе уж ни к чему.

  Счастье из мыльных опер – жалкий эрзац для третьего мира,

  Только Пятьсот Веселый нынче нужен ему.

Ирина почувствовала, как беспокойно ворохнулось сердце, отчего-то всплыло в памяти такое родное и далекое Димино лицо, мучительно, до сердечной боли захотелось быть рядом с ним. Иметь возможность просто ласково дотронуться пальцами до его щеки, легко мимолетно коснуться губами его губ. Боже, как давно она не видела своего любимого, как соскучилась по нему. «Ничего, – решила она про себя. – Завтра остается последнее, самое важное испытание. А потом все будет хорошо, они навсегда будут вместе. И даже здорово, что будет это здесь в экзотической африканской стране, а не в загаженной, запруженной под завязку людьми Москве. А потом, когда все уляжется, можно будет и вернуться в Россию. Потом, когда его всемогущий тесть и эта стерва-жена смирятся с неизбежным…» А песня все лилась и лилась, попадая в такт ее мечтам и мыслям.

  И вот ты одна под крышей, свечи сгорели, сердце разбито,

  Что-то уж больно долго Граф тебе не звонит.

  Только Пятьсот Веселый, шаткий от контрабандного спирта,

  Знает к нему дорогу – этим и знаменит.

Завороженная неторопливой мелодией, она даже не заметила, как ее пальцы сами собой нашли и сжали в крепком пожатии ладонь сидевшего рядом Беса. Не заметила злой полный невысказанной ревности и обиды взгляд Студента. Она даже не замечала самого певца, потому что и он, погруженный в ритм, не видел своих слушателей, глядя куда-то мимо них, в одному ему видимую даль.

  Девочка, ждать готовься – вряд ли разлука кончится скоро,

  Вряд ли отпустит Графа певчий гравий дорог,

  Ты открываешь карту, и вслед за беспечной птичкой курсора

  Шаткий Пятьсот Веселый движется поперек.

  Ты не кляни разлуку – мир без разлуки неинтересен,

  Брось отмечать недели, вытри слезы и жди,

  Верь в то, что ваша встреча – сказка всех сказок, песня всех песен,

  Новый мотив разлуки – все еще впереди.

Повиснув в воздухе на пронзительной дрожащей ноте, отзвучал последний аккорд, и Ирина смущенно разжала пальцы, отстраняясь от остро глянувшего ей в глаза Беса. И чтобы хоть как-то сгладить возникшую неловкость спросила:

– А что это за поезд, Пятьсот Веселый?

– У каждого он свой, детка, – неожиданно тихо и мягко ответил Бес. – Когда-то был такой, пятьсот тридцать пятый. Саратов – Адлер. Но для тебя он не подойдет, у тебя будет какой-нибудь еще, или уже был, и не обязательно именно поезд…

Сделав круг по оживленной улице вдоль телецентра, минивэн, мягко шурша шинами, припарковался не далеко от центрального входа. Охранник сидевший в небольшой будочке рядом с полосатым шлагбаумом поднял глаза, окинув машину равнодушным взглядом, и тут же опять погрузился в чтение красочного журнала.

– Что это за автобус на стоянке, вчера я его здесь не видел, – напряженно оглядываясь по сторонам, спросил Бес.

– Видишь на нем написано TV? Наверное, тачка местных телевизионщиков, а что раньше не видел, неудивительно, он же должен все время быть в разъездах, сюжеты там снимать и все такое, – успокоительно похлопал его по плечу Кекс.

– Все равно не нравится он мне что-то, и стекла, блин, тонированные. Нехорошо это как-то…

– Давай схожу, проверю, – с готовностью вызвался Маэстро.

– Да ладно, сиди уже, теперь рисоваться ни к чему. Как бы там ни было в течение ближайших тридцати минут нам работать. Самолеты уже должны садиться. Итак, еще раз, выходим все вместе, кроме Ирины, она отгоняет тачку в соседний квартал на стоянку и ждет там. Остальные как можно быстрее вперед. Охранник в будке твой, Самурай, и, желательно, без шума. Может успеем войти, пока они спохватятся, тогда все будет проще. Никита, идешь сзади всех и не лезешь под пули, твоя работа начнется после. Кекс, страхуешь его. Маэстро и Студент, со мной впереди, мы – ударная группа. Самурай, остаешься на улице на всякий случай. Всем ясно?

В ответ напряженные сосредоточенные кивки и чуть более развязная, чем обычно, тоже нервничает, реплика Маэстро: "Давно все ясно, начальник, чего воду в ступе толчем? Тупых и тормознутых у нас нет. Даже Ник больше не колется, правда, торчок?"

Ирина, случайно глянув в зеркало заднего вида, поймала взгляд Самурая. Его расплывшееся в широкой, до ушей, улыбке лицо выражало неизъяснимое блаженство, в глазах плясали веселые искорки, щеки от прилива напоенной адреналином крови раскраснелись нездоровым лихорадочным румянцем. Мысли о предстоящей схватке явно его заводили и настраивали на веселый и бесшабашный лад. "Да он псих! Псих ненормальный! – с неожиданным ужасом поняла Ирина. – Они все психи!" Бес выстукивал пальцами по торпеде гвардейский марш, искоса поглядывая на лежащую рядом радиостанцию, постоянно работающую на прием. Кекс нежными ласкающими движениями гладил приклад автомата, нашептывая ему что-то интимное. И лишь Студент, по мнению Ирины, имел вид адекватный сложившимся обстоятельствам – он поминутно нервно вздрагивал всем телом, несмотря на работающий на полную мощность кондиционер, обильно потел и постоянно бестолково рылся в карманах разгрузки проверяя на месте ли снаряжение.

Хотя сигнала долго и напряженно ждали, но как в таких случаях обычно бывает, он все равно застал всех врасплох.

– Третий, десятому! Третий, десятому! Отвечай,