Жизнь взаймы - Виталий Гладкий

– Тогда я задам вопрос по-другому – ты еще любишь меня? – сказала Анна Григорьевна с надрывом.

Черт побери! Этого Паленый никак не ждал. Анна Григорьевна захватила его врасплох – хотя бы потому, что он не знал (или забыл) как это любить и быть любимым.

Личностные отношения, которые показывали по телевизору, на любовь никак не тянули. Это был грубый животный секс, совершенно не предполагающий какие-либо душевные переживания. Люди ИГРАЛИ в любовь, притом чаще всего бездарно и пошло.

Больше узнать о любви ему было негде, да и недосуг.

Конечно, он не раз думал об Анне Григорьевне как о желанной женщине, партнерше, но в его эротические мысли постоянно врывался образ Князева с пулевым отверстием в голове. Таким Паленый запомнил его, наверное, на всю свою оставшуюся жизнь.

И вот сейчас ему нужно ответить на этот весьма непростой вопрос..

Что ей сказать? Любит, не любит… От имени кого она ждет ответ? Вот в чем весь вопрос.

Если Анна все-таки считает его своим настоящим мужем, а не подделкой, это одно. Тут, в принципе, все ясно. Он не вправе отвечать за Князева даже будучи под его личиной.

Но если Анетт подразумевает человека, который живет с ней под одной крышей и выдает себя за ее мужа – это другое дело. Могла ли она полюбить обманщика? В принципе, да. Но тогда эта любовь дурно пахнет и больше похожа на брачный контракт из серии "Ты – мне, я – тебе".

Паленый отдавал себе отчет в том, что сейчас Анне Григорьевне нужно крепкое мужское плечо как никогда. Она убедилась, что ему можно доверять, в отличие от тех, кто ее окружает. По крайней мере, на каком-то жизненном этапе. Сейчас он единственный ее защитник.

А что дальше? Что будет, когда положение фирмы стабилизируется, а его инкогнито раскроется? Такой поворот событий вполне вероятен.

Эти мысли пронеслись в голове Паленого, как вихрь. "С ума сойти! – думал он в отчаянии. – Я предполагал, – нет, даже знал – что женщины категоричны и непредсказуемы, но не до такой же степени…"

А, была, не была! Семь бед – один ответ. Не знаю, как насчет любви, решил Паленый, но во всем остальном лучше и милее Анны я не встречал. Она по душе мне – и весь сказ.

– Да… люблю… – Эти слова он буквально вытолкнул из глотки.

Затем Паленый словно взорвался. Уже совершенно не помня себя и не понимая, что делает, он заключил Анну Григорьевну в объятия…

… И наступило утро.

Это была сумасшедшая ночь. Она пролетела, как один миг, и выжгла Паленого и Анну Григорьевну до самого донышка. Они любили друг друга в каком-то исступлении, словно ночь была последней в их жизни. И все это происходило молча, если не считать страстные стоны, – у них просто отнялась речь.

Наверное, так было лучше. Потому что в голове Паленого даже не мелькала ни одна толковая мысль. Он плыл, купался в неземном эфире, где все слова и чувства передавались телепатически.

Достаточно было одного прикосновения, чтобы понять намерения друг друга; их тела переплетались так тесно, что, казалось, происходило взаимопроникновение душ. И Анна Григорьевна, и Паленый отдавали друг другу всю свою страсть, копившуюся долгое время.

… И наступило утро.

Это была безумно прекрасная ночь. "Теперь можно и умереть… – отрешенно думал Паленый, чувствуя себя безмерно уставшим и счастливым. – Потому что такая ночь может быть только раз в жизни".