Таежный спрут - Сергей Зверев

– О, нет, нет, – к Витальке бросился улыбчивый китаец из состава делегации, – ви не туда, товалис… Нам в длюгую столёну…

– А там что? – Виталька ткнул «Самсунгом» в кусты.

– О… – китаец излучал обаяние, – там скляды, пилёляма… Позалуста, позалуста, вместе со всеми…

– А ну не отставать! – прикрикнул некто набыченный и угрюмый, с физиономией крепко «задвинутого» гэбэшника. – Вы что себе позволяете, товарищ? Почему не слушаетесь товарища Фунчиня?

– Ну, всё ясно, – прошипел Виталька, догоняя нас с Веркой. – Вот вам истинный лагерь. Зона, рабство, труд за миску баланды…

– А он все о том же, – фыркнула Верка. – Ну не выдумывай, Виталик, что за ахинею ты несешь? Посмотри, как здесь мило.

– Да мне в принципе по барабану, – отмахнулся Овсянников. – Просто бесит, когда тебя дурят.

– Слушай, ты давай не нарывайся, а снимай все подряд, – прошептала я. – Тоже мне, правдоруб выискался…

После обеда нас возили по окрестным лесосекам. По-моему, они ничем не отличались от первой. К ужину привезли обратно и дали небольшой концерт с праздником чревоугодия, организованный усилиями добрых дровосеков. Дары и мудрых ослепляют – мы размякли. В ходе праздника было объявлено, что плановое мероприятие по инспекции показательных хозяйств продолжается, и спозаранку колонна отправляется дальше: в Ошарово, на Подкаменную Тунгуску.

Кто мог предвидеть, что ночь закончится трагически? Сидящие в заколюченной зоне китайцы терпеливо ждали приезда комиссии. Надеялись пожаловаться на свое бедственное положение и на ту пропасть, что возникла между радужными посулами и ужасающей реальностью. А когда узнали, что комиссия прошла мимо, а наутро уже уезжает, чаша терпения переполнилась. Вспыхнул бунт. Они прорвали колючку, смели охрану и в праведной ярости бросились к «потемкинскому» центру городка. Но охрана не спала и встретила нападающих дружным огнем (от него мы и проснулись). Закрыла ворота, ведущие в огороженную административную зону, и по каждому, кто пытался перелезть через забор, палила из всех стволов.

Стучали автоматные очереди, Верка дико верещала, в коридоре ругались журналисты. Не вставая с кровати, я заткнула уши и какое-то время лежала, приходя в сознание. Потом подскочила, оделась и, оставив в комнате вопящую Верку, бросилась в коридор. Но на улицу выбежать не успела. Виталька Овсянников оттащил меня от входа.

– Эй, ты спятила? А ну, стоять!

Горящие прожекторы освещали забор, через который пытались переметнуться какие-то серые личности. Охрана (наша и лагерная) вела огонь по периметру здания. На моих глазах один из атакующих упал на землю – во внутренний дворик, другой завалился на спину и, зацепив собой еще двоих, свалился за ограду.

– Давай назад… – Виталька потащил меня по коридору. Где-то по соседству находилась, похоже, радиорубка. Испуганный голос из открытой двери торопливо наговаривал по-русски:

– Чибис, Чибис, я – Сойка… Да, да, это бунт!.. Они нас сомнут… Вы спятили! Какие автобусы? Тракт перекрыт, нам не дадут и за ворота выехать! Они совсем озверели… Да, да… Вызывайте вертолеты из Столбового – у нас важные люди, нельзя ими рисковать… Не знаю. Не знаю, Чибис. Полчаса простоим, попробуем, у охраны кончатся боеприпасы… Да шевелитесь вы!..

– Во влипли, – восхитился Виталька. – Давай-ка, подружка, приготовимся к эвакуации. Чую, жарко здесь будет.

– Иди Верку успокой. И вещи собери, – я в изнеможении опустилась на пол и прислонилась к стене коридора. – Иди, Виталик, иди, за меня не бойся, я сама за себя побоюсь…

Критический момент настал, когда разъяренной группе китайцев удалось пробиться к зданию. Остальных отсекли огнем и вынудили убраться за периметр, а человек пять ворвались в бледно освещенный коридор и, потрясая палками, бросились в радиорубку. Через мгновение оттуда понеслись звуки погрома. Закричал радист. Два охранника запоздало вбежали в барак и устремились на помощь. Кажется, к ним присоединился кто-то из наших братьев-журналистов – три или четыре тени, перепрыгнув коридор, включились в потасовку. Теперь орал не радист, а практически все. Загрохотали выстрелы. Какой-то невысокий китаец в лохмотьях, держась за окровавленный бок, вывалился из радиорубки и засеменил в мою сторону, рассчитывая, очевидно, укрыться в здании. Но он едва волочил ноги, запнулся о мою пятку (я продолжала сидеть, прислонясь к стеночке) и растянулся. Запах тухлой бомжатины окутал меня. Подняться он не успел – налетевший «секьюрити» серией точных ударов носком в живот окончательно его добил. Вонючая рвотная масса смешалась с кровью, китаец захрипел и замолк.

– Пардон, мадам, – извинился охранник. Юморист.

Я закрыла глаза и заткнула уши, но все равно слышала, как тащили бедолагу за ноги, а голова его стучала по полу. Слышала, как добивали выстрелами попавших в переплет в радиорубке. И радостный вопль, вызвавший оживление:

– Вертолеты!..

Гимнастика тайцзицюань не пошла мне на пользу – я пребывала в глубоком шоке. Виталька тащил нас обеих – орущую Верку и меня – загадочно молчащую.

Две ступенчатые «сигары» «Ми-8» (такие используются в тушении лесных пожаров) сели на клумбы, полностью испортив их.

– Быстро! – орали пилоты. – Вы чего как неживые!..

Люди метались, сдуваемые потоками воздуха. Первыми карабкались шишки из состава делегации, за ними – администрация лагеря, остальных просто отталкивали, сбрасывали на землю.

– Довольно! – заорал пилот первого вертолета. – Куда вы лезете, мать вашу в трах-тарарах! Перегрузка, б!..

Вертолет оторвался от земли. Кто-то повис на полозьях – благо успел спрыгнуть. Народ бросился ко второму. Нас утрамбовало и швырнуло внутрь. Охрана продолжала отстреливаться, сжимая кольцо вокруг вертолета. Китайцы из-за забора швыряли камни. Один попал в корпус – обшивка тревожно загудела.

– Взлетаем! – рявкнул пилот. Машину качнуло.

Обезумевшие рабы уже лезли через забор, бежали, махая руками. Последний охранник не успел запрыгнуть на борт. И патроны у него кончились. Он ударил в перекошенную челюсть подбегающего – тот отлетел, как резиновый мячик. Но остальные уже накрыли его и принялись терзать в клочья.

Вертолет висел над землей метрах в двадцати.

– Па-а-берегись! – крикнул пилот.

Корпус посудины резко швырнуло вбок. Я сдержала тошноту, вцепилась в чей-то рукав и стала истово молиться…

Состояние однозначное – с дуба рухнула… Давка, как в троллейбусе под занавес дня. Нас набилось в «сигару» человек двадцать – каждый сам за себя и ближнего в гробу видал. Джентльмены хреновы. Так и норовят бабу с возу… Виталька куда-то пропал – и немудрено, сидели плотно, плечом к плечу. Верка жалобно охала, мужики втихаря переругивались, да еще тьма кромешная, и все вокруг грохочет…

Пилот дважды выходил на связь. Виртуозно матерился, колотя кулаком по панели, вызывал Столбовое, кричал, что летит на «базу-2», на запад, будь она трижды раздолбана, и чтобы его с напарником сегодня не теряли.