Крестом и стволом - Михаил Серегин

Несмотря на то что стоял уже конец октября, трава была еще практически зеленой. Сергей Иванович сделал несколько шагов и наклонился.

– Кровь, – тихо сказал он. – Смотрите, батюшка, это кровь.

Отец Василий доковылял на костылях до участкового и всмотрелся. На траве и впрямь виднелись неясные темные пятна. Утверждать, что это именно кровь, он бы не отважился, но Сергею Ивановичу было виднее.

– А вот еще, – прошел вперед старик. – И вот.

Священник следовал за ним, не в силах поверить, что все это вытекло из него.

– Но это не ваша кровь, – распрямился старик. – Ей гораздо больше двух недель.

– А чья? – задал дурацкий вопрос священник.

Бывший участковый вздохнул и прошел дальше. Они проследовали почти к самой реке, когда Сергей Иванович вдруг решительно раздвинул сухой, несколько примятый камыш и снова наклонился.

– Смотрите, – прошептал он.

Священник вгляделся и почувствовал, как волоски на его спине поднялись дыбом. Две широкие полосы камыша резко выделялись по цвету от остальной поросли. Они были желтее. И форма этих полос в точности соответствовала примерным размерам человеческой могилы.

– Господи, спаси и сохрани, – прошептал он.

Сергей Иванович упал на колени и начал судорожно ощупывать землю на границе смены цветов. Еще не понимая, что он делает, отец Василий медленно опустился рядом и, отложив костыли в стороны, стал наблюдать.

– Вот оно! – выдохнул старик и поддел землю ладонью.

Ровно обрезанный квадратный кусок дерна приподнялся вместе с растущим на нем камышом. Сергей Иванович напрягся и сдвинул дерн в сторону. Затем коричневой, жесткой, как дерево, ладонью сгреб мягкую черную землю в сторону и охнул. Отец Василий придвинулся ближе. Из земли торчал острый носок туфли.

– Господи, помилуй! Господи, помилуй! – горячо зашептал священник.

Сергей Иванович сдвинул следующий пласт дерна, затем еще один и еще, продвигаясь к предполагаемой голове трупа, и вдруг заплакал:

– Васька! Бог мой! Это же Васька!

Отец Василий, цепляясь гипсом за землю, подполз на коленях поближе к старику и почувствовал, как ему перехватило горло. Из-под комьев земли виднелась часть форменной милицейской куртки с капитанским погоном на плече.

* * *

Они вдвоем оттащили в сторону еще несколько квадратов поросшего невысоким камышом дерна и осторожно освободили от земли головы трупов. Сомнений не оставалось, это были пропавшие около трех недель назад милиционеры – Васька, оставивший священнику журнал с компроматом на Ковалева, и его товарищ, мужик чуть постарше и покрупнее. Тлен уже затронул их лица, сказывались и перенесенные при жизни побои, но оба милиционера были абсолютно узнаваемы.

Сергей Иванович отошел к «Запорожцу» и сел у колеса, а отец Василий тяжело поднялся на костыли и пошел к берегу. Теперь он был абсолютно уверен, что именно в этом месте выгрузили из багажника и его. Есть такая специфическая особенность у некоторых серийных убийц – отвозить жертвы для скорых похорон в полюбившиеся места. Он встал над полого сбегавшим к реке берегом и вгляделся. Так и есть – у самой воды береговая полоска ила была вытоптана и смята – именно здесь отец Василий сражался за жизнь со схватившим его за ногу преследователем, а там, дальше, виднелся первый островок, до которого он доплыл – маленький, густо поросший красноталом.

В общем-то, теперь у отца Василия не оставалось никаких сомнений, что и его, и этих двух ребят в погонах заказал один и тот же человек – Павел Александрович Ковалев. Но он не знал, стоит ли говорить об этом Сергею Ивановичу, потому что, сказав «а», он должен был произнести и «б», а именно объяснить, что именно из-за журнала с компроматом все и произошло. «Слаб человек, – думал священник. – Не ровен час, проговорится мой Сергей Иванович, и что тогда?» Он понимал, что Ковалев скорее всего знает, что когда-то журнал находился в руках у священника, но поднимать эту историю из небытия, пока не пришла по почте эта чертова копия, было неосторожно.

Священник провернулся на костылях и, осторожно ступая на твердую землю здоровой ногой, побрел к машине.

– Что делать будем, Сергей Иванович? – прямо спросил он старика.

– В милицию надо идти, – отстраненно уронил пенсионер.

– Что-то вы с неохотой это говорите, – отметил священник.

Сергей Иванович печально покачал головой. Трудно было сказать, что творится сейчас в его поседевшей на службе голове, но отец Василий прекрасно видел, что старик не хочет идти к Ковалеву или кто там будет этим заниматься.

– Не с руки мне это делать, – словно отвечая на мысли священника, вздохнул бывший участковый.

– Почему? – задал дурацкий вопрос отец Василий.

Старик резко помрачнел и не ответил.

«Что-то такое и ты про Ковалева знаешь! – подумал священник. – Точно ведь знаешь».

– В принципе, я и сам в милицию могу сходить, – мягко предложил он. – Совсем ведь необязательно и вам туда тащиться.

Сергей Иванович быстро глянул в сторону священника, и в его глазах читалась такая боль, что отец Василий опешил. Конечно же, бывший участковый кое-что знал. И конечно же, он боялся – именно потому, что кое-что знал. – Вы правы, батюшка, – не глядя священнику в глаза, произнес бывший участковый.

* * *

Обратно в «Запорожец» отец Василий забирался, наверное, с четверть часа. Сергей Иванович помогал, как мог, но для крупного, загипсованного священника это все равно было почти подвигом. Наконец они тронулись, и отец Василий, прижав костыли к груди, смотрел в окно на октябрьский пейзаж и думал.

Ковалев и его верная рука Пшенкин не смогли отвертеться даже от расследования обстоятельств нападения на священника. Теперь их положение стало еще сложнее. Два милицейских трупа для такого маленького городка, как Усть-Кудеяр, – это уже слишком. Трудно спрогнозировать, как они отреагируют, но очевидно, что милицейская общественность области такого беспредела не потерпит. А вот чем это обернется?

Понятно, что Ковалев не станет вешать убийство на себя. Понятно, что попытается выкрутиться – надо признать, раньше это ему удавалось. Взять хотя бы то же массовое убийство арестантов в следственном изоляторе – никто даже не попытался сделать пробы с пола и стен и отправить их на экспертизу в область, чтобы выяснить точно, кровь скольких людей пролилась. Потому что никто, кроме священника, так вопрос не ставил. А мало ли что взбредет в голову вздорному попу, одержимому манией величия и преследования одновременно?

– Приехали, – проронил Сергей Иванович. Священник очнулся и понял, что они уже стоят в храмовом дворе, сразу за шлагбаумом. – Вы только не говорите, что я там был, хорошо?

– Мы же договорились, – укоризненно покачал головой отец Василий и, не выдержав умоляющего стариковского взгляда, все-таки добавил: – Разумеется, не скажу!