Близнец Бешеного - Виктор Доценко

— Кто вызывает-то? — спокойно поинтересовался Серафим.

— Доведу до миста, сам и узнаешь! — буркнул прапорщик.

— Раз все равно узнаю, чего ж тогда тайну делать? — резонно заметил Серафим.

— И то верно! — улыбнулся тот. — К защитнику тоби, к защитнику. Руки за спину, лицом к стене, — закрыв дверь камеры на ключ, приказал: — Вперёд!

Пройдя через несколько решётчатых дверей и миновав пару длинных переходов, они спустились на первый этаж.

Остановившись возле одной из вполне «цивильных» дверей, прапорщик скомандовал:

— Лицом к стене! — после чего постучал в дверь, не решительно приоткрыл дверь и спросил: — Разрешите?

— Что вы хотите? — отозвался моложавый голос.

— Подследственный Понайотов доставлен до вас!

— Пусть войдёт!

— Понайотов, заходь! — чуть посторонившись, приказал прапорщик, потом спросил: — Товарищ адвокат, когда мне за ним приходиты?

— Я вас вызову, — ответил тот.

В небольшой служебной комнате стоял простой письменный стол и два стула: один за столом, для принимающего, второй — перед столом, для вызываемого. Все эти мебельные предметы были прочно прикреплены уголками и мощными шурупами к деревянному полу.

Несмотря на моложавый голос, мужчине, сидящему за столом, было явно за сорок. Серафиму сразу не понравился его взгляд: бегающий, неспокойный, да и руки подрагивают. Про таких обычно говорят: «Словно кур воровал!»

— Здравствуй, Серафим Кузьмич, я твой государственный адвокат. В силу того, что ты не можешь нанять и оплачивать частного адвоката, а по закону ты его имеешь право иметь, государственные органы назначили меня представлять в суде твои интересы, причём все расходы берёт на себя государство. То есть тебе это ничего не будет стоить. Меня зовут Аполлинарий Григорьевич, фамилия — Кривошеий. Прошу, присаживайся, — новоиспечённый адвокат кивнул на стул.

У него был столь фальшивый и елейный, просто до приторности, тон, словно он готов был на все: даже на рельсы лечь, но во что бы то ни стало спасти Серафима от тюрьмы.

Серафим вспомнил предупреждение старшего лейтенанта Дорохина, и ему пришла в голову сумасшедшая мысль: было бы здорово узнать, о чём думает этот новоявленный стряпчий. Не успел он об этом подумать, как сквозь пелену сознания ему показалось, что какие-то отрывки из не очень связных слов он, действительно, «слышит» прямо в мозгу:

«Зачем я согласился? …как пить хочется… Чёрт бы побрал этого…»

Понять что-либо полезного не удавалось; и Серафим решил настроиться всерьёз. Сосредоточился и неожиданно все услышал так, словно прослушивал магнитофонную запись.

Этот мужичок оказался слишком открытым и весьма недалёким, а мысли его просты и понятны:

«Если бы не этот огрызок, сейчас бы водку пил, да Глашку трахал! — продолжая держать на лице дежурную улыбку, недовольно думал государственный адвокат. — А теперь сиди тут с ним, настраивай… Тоже мне, нашли настройщика! И чего они окрысились на парня?.. И так же все предельно ясно: пойман на месте преступления, пострадавшая и свидетели поют в одну дуду… Опять же, как не крути, а украденные монеты из коллекции хозяина квартиры изъяты у него при понятых, а это уже не бьётся! Как не крути, а дело твоё, подследственный Понайотов, дрянь!.. Наградил же Бог фамилией, мать твою… Конечно, если вернуть остальное украденное и оказать помощь следствию в задержании подельников, то можно говорить о снижении срока…»

Серафиму пришло в голову, что он может спокойно «слышать» то, о чём думает собеседник, если его мысли каким-то образом связаны с ним самим.

Размышляя об одном, Аполлинарий Григорьевич вслух сказал совсем другое:

— Прежде, чем я приступлю к обсуждению твоего дела, я должен сообщить тебе трагическое известие, — он действительно соорудил на лице сострадание и участие.

— Какое? — насторожился Серафим.

— Даже и не знаю, как начать…

— Так прямо и начни! — предложил Серафим, уже догадываясь, о чём ему хочет поведать эта мышь.

— Твоя невеста, Валентина, повесилась!

— Да, я знаю…

— Откуда? — искренне удивился тот.

— Старший Кум сообщил! — буркнул вдруг Серафим.

— Ну хорошо, если знаешь, то мы можем перейти непосредственно к твоему вопросу… Я очень внимательно ознакомился с вашим делом и… — он весело взглянул на Серафима и улыбнулся обнадёживающей улыбкой.

— И сразу понял, что меня нужно отпустить? — моментально подхватил Серафим, состроив на лице дебильную улыбку, он словно подыгрывал собеседнику.

— А ты шутник, Серафим Кузьмич, и это совсем неплохо! — казалось, он пытается быть «белым и пушистым».

Что, не угадал, господин адвокат? А на самом деле для меня все совершенно безнадёжно? — с серьёзной миной спросил Серафим, изображая в голосе беспокойство.

— Ну что вы, гражданин Понайотов, я бы не был столь категоричен! — возразил адвокат.

Он, пытаясь успокоить клиента, напоминал сейчас врача, который не хочет сообщать больному о его смертельном диагнозе, а потому разговаривает, как с ребёнком.

И Серафиму вдруг стало противно до тошноты: ему просто надоело слушать заученные бредни этого туповатого «специалиста». Он и так с трудом сдержался, чтобы не нахамить этой канцелярской крысе, когда тот сообщил о смерти Валечки, но теперь решил дать волю чувствам:

— Да что ты тут комедию передо мной ломаешь? Сидит тут, дурочку разыгрывает! — с неприкрытой злостью воскликнул Серафим и вдруг сам предложил: — Хочешь, мы с тобой поиграем в мою игру?

— В какую? — машинально спросил он.

— Правила очень просты: если я угадываю, о чём ты сейчас думаешь, ты больше ни слова мне не говоришь, вызываешь вертухая и отправляешь меня в камеру, а сам дёргаешь отсюда и больше никогда ко мне не являешься ни под каким предлогом, идёт? — неожиданно предложил он.

— А если не угадаешь? — государственному защитнику явно стало интересно.

— Если не угадаю, то мы с тобой продолжим разговор… минут на пять, — ответил Серафим.

— Что ж, вполне справедливо, хотя и не совсем понятно…

— Что непонятно?

— В чём здесь выгода для тебя?

— Потом скажу…

— Договорились! — с задором согласился тот.

— Ты сам согласился, — ткнув в его сторону указательным пальцем, угрожающим тоном произнёс Серафим. — Тогда слушай внимательно, ты думаешь так:

«Все предельно ясно: Понайотов пойман на месте преступления, пострадавшая и свидетели поют в одну дуду… Украденные монеты из коллекции хозяина квартиры изъяты у него при понятых…»

С каждым словом Серафима глаза адвоката становились все шире и шире, казалось, что они вот-вот вылезут из собственных орбит.