Близнец Бешеного - Виктор Доценко

Невиновен, но Фемида слепа

Четыре с лишним месяца длилось следствие. Несмотря на усилия не самого плохого адвоката, которого нанял ему Данилка, доказать, что он «не верблюд» и всё было совсем не так, как представляют органы следствия, не удалось. В его кармане, действительно, обнаружены две дорогие старинные монеты из коллекции взломанной им квартиры, а про отпечатки, на которые ссылался адвокат, при обнаружении в квартире резиновых перчаток, это оказалось и вовсе не существенным.

К ещё большему несчастью для Серафима, в тот год была очередная компания по защите имущества советских граждан, и судья вынес довольно суровый для него приговор: шесть лет усиленного режима!

А далее произошло и вообще нечто непонятное.

После вынесения приговора Серафим с помощью адвоката написал кассационную жалобу и стал ждать ответа, но, не получив его, был отправлен на одну из местных сибирских зон. После отсидки нескольких недель, Серафима вдруг вызывают в кабинет начальника колонии. В его кабинете, кроме хозяина кабинета, находился мужчина в штатском, представившийся прокурором по надзору.

— Понайотов? — спросил он.

— Серафим Кузьмич, сто сорок пятая статья, часть вторая, шесть лет усиленного режима! — привычно ответил Серафим.

— Пришёл ответ на вашу кассационную жалобу… — торжественно провозгласил мужчина и сделал эффектную паузу.

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — безразличным тоном констатировал Серафим.

— Не угадали, товарищ Понайотов, — с улыбкой возразил мужчина в штатском. — Вот ответ из суда города Омска, — он снова сделал паузу, посмотрел на Серафима и зачитал: — «Освободить из-под стражи, в связи с прекращением уголовного преследования за недоказанностью…»

— Вы что, так шутите? — не поверил своим ушам Серафим.

— Здесь не принято ТАК шутить! Вы — свободны, товарищ Понайотов.

Серафим готов был плясать от радости: он едет домой. Правда и справедливость восторжествовали!

Однако радость оказалась преждевременной: Серафим вышел из ворот колонии и добрался до остановки, чтобы ехать в город, сел в автобус. В нём его снова задержали сотрудники милиции.

— За что, гражданин начальник? — удивлённо спросил Серафим старшего группы задержания.

— Ты чего невинным прикидываешься? — он достал из кармана листовку, в которой был его портрет и надпись: «Из мест лишения свободы бежал особо опасный преступник!»

— Я не бежал: меня освободили! — возразил Серафим и предъявил ему справку об освобождении.

— Отличная подделка! — ухмыльнулся тот, затем сунул её в карман, после чего шёпотом проговорил Серафиму на ухо: — Меня просили передать тебе, Понайотов, что «ты прав: счётчик включён и часы тикают!»

— Кто просил?

— Тебе лучше знать! — загадочно ответил тот и скомандовал: — В машину его!

Вскоре Серафима снова привезли в следственный изолятор. На этот раз его, действительно, обвинили… в побеге из мест отбывания наказания?!! Следствие было не долгим, и через месяц с небольшим к его шестилетнему сроку добавили ещё три года за побег. Кроме того, судья, вместо усиленного режима, резонно рассудив, что Понайотов уже побывал в местах не столь отдалённых, добавил в приговор изменение в режиме содержания: «с отбыванием в колонии строгого режима»…

* * *

Конечно же, Серафим едва ли не каждый день писал из тюрьмы письма матери своей любимой, пытаясь этими посланиями поддержать её. И не понимал, почему она ему не отвечает. А Марина Геннадиевна даже не знала о существовании его писем: она продолжала лежать в больнице. И прошло более полугода, прежде чем её выписали, написав в медицинском заключении приговор ВТЭК: инвалидность второй степени. Когда она вернулась домой и обнаружила в почтовом ящике стопку писем жениха своей дочери, Марина Геннадиевна проплакала над ними несколько часов, читая в них слова поддержки. Потом всё-таки написала ему ответ, но, не желая травмировать, решила не вдаваться в излишние подробности её смерти: Валечка умерла, мол, от горя, когда узнала об аресте жениха.

Получив это послание ещё в тюрьме, до второго суда, Серафим долгое время не мог прийти в себя: едва ли не неделю не притрагивался к пище, не спал и лишь иногда пил воду. Неужели соседские бабушки Валечки все выдумали, когда рассказывали Никитичу эти небылицы? И на самом деле в смерти его любимой Валечки виноват он сам.