«Морская ведьма» - Алистер Маклин

– Двадцать шесть, – эхом повторил за ним я. – Это невозможно.

В то время никто из нас не знал, что только в Голландии британцы потеряли в два раза больше людей. Все погибли.

Он, казалось, не слышал меня.

– Двое – потому что работа такая, рискованная. Еще с полдюжины – из-за разного рода утечек информации. Остальные… – Он махнул рукой. – Вот для чего и нужна эта лодка.

– Продолжай. – У меня проснулся интерес.

– Немецкие и итальянские станции радионаблюдения, – объяснил Равалло. – Почти вся информация передается по радио. Сообщения с довольно мощных передатчиков успешно перехватываются и противником, и нами. Несколько перекрестных пеленгов – и готово.

– Но ты так и не объяснил…

– Я как раз подхожу к этому. Идея в том, чтобы снабдить наших агентов слабыми передатчиками малой дальности, практически полевыми, что снижает риск обнаружения на девяносто процентов. Ваше судно будет находиться недалеко от берега – в двух-трех милях – и сможет принимать сообщения наших агентов на свой приемник малого радиуса действия и передавать их на базу. Старр говорит, что к концу года в строю будет шесть таких лодок.

– Ага! Ну вот, кое-что проясняется, – сказал я. – Мог бы и сам об этом подумать. Что ж, может сработать.

– Должно сработать, – поправил он. – Мы потеряли слишком много наших лучших агентов.

Мы посидели еще немного в дружелюбном молчании, выкурили по последней за день сигарете, затем Равалло выбросил за борт окурок и легко поднялся.

– Мак?

Я повернулся к нему.

– Не возражаешь, если я загляну в радиорубку?

– Конечно. Пожалуйста. Пассьер сейчас как раз ужинает.

Он ушел. Я посидел еще пару минут, размышляя над тем, о чем рассказал Равалло, а потом и сам отправился в каюту.

После ужина мы отправились в рулевую рубку. Я сменил Уилсона, который спустился вниз. Море было спокойным, как мельничный пруд, ночь – безлунной. Условия идеальные. Я посмотрел на часы – 11:00 вечера – и пожалел, что нельзя курить.

– Что будет на рандеву? – спросил я Равалло.

– Заберем агента, – коротко ответил он. – В районе Сиракуз в последнее время становится слишком жарко.

– Твой друг?

– Вроде того. В нашей работе иметь друзей – непозволительная роскошь. Слишком много в этой работе печального. Кроме того… – Он помолчал. – Стелла не поощряет… э-э-э… дружбу.

– Стелла? – Я бросил на него быстрый взгляд. – Ты имеешь в виду…

– Да, наш агент – женщина, – сдержанно сказал Ники. – Почему бы и нет? Она одна из лучших в своем деле и не вызывает подозрений. Парашютировалась два месяца назад.

Я обдумал его слова.

– На итальянском, надо полагать, говорит бегло?

– Было бы странно, если бы не говорила, – улыбнулся Ники. – Она родом из Ливорно.

– Итальянка! – поморщился я. – Ну, деньги, наверное, хорошие.

В два быстрых шага Равалло оказался рядом и схватил меня за плечо.

– Осторожно, Скотти, – негромко сказал он. – Следи за тем, что говоришь. Она натурализованная американка – такая же, как и я.

Я мысленно обругал себя, высвободил руку и криво усмехнулся:

– Похоже, у нас сегодня рекордный вечер по части извинений. Чертовски глупо с моей стороны. Ты ведь ничего не пропускаешь, да, Ники?

Мы провели на месте встречи около часа. Беспокойство нарастало. Я видел, что Ники встревожен и расстроен, что было не в его характере.

Шел второй час, когда издалека донесся ворчливый рокот небольшого подвесного мотора. Из темноты вынырнул и плавно скользнул вдоль борта двенадцатифутовый ялик с двумя темными фигурами на борту. Толчок, протянутые руки, и в следующую секунду ялик уже отошел в сторону, а на палубе, невольно дрожа от холода, стоял кто-то в брюках и ветровке.

– Ты опоздала, черт возьми. Намного, – сердито, но не повышая голоса, заговорил Равалло. – Сколько раз тебе говорить: нельзя, чтобы лодка долго ждала в чужих водах. Наверное, носик надо было попудрить?

– Извини, Ники, – взмолилась она. Голос у нее был теплый, мягкий и чуточку хрипловатый. – Джонни обнаружил течь в бензобаке, так что пришлось вернуться за…

– Успокойся! – прошептал я. – Потише.

– Послушай, Мак, – злился Ники, – это уже второй раз…

– Помолчи и послушай!

Теперь они тоже услышали – приглушенный, зловещий скрип.

– Течь в бензобаке – черта с два, – тихо, с горечью произнес я. – Хочешь сказать, он вернулся предупредить своих приятелей? Отведи ее в мою каюту, Ники, быстро.

Он взял ее за руку, но она вырвалась, схватила меня за лацкан и прошептала:

– Уходи как можно скорее. У немцев в гавани два быстроходных катера с хорошим вооружением. Они в постоянной готовности и…

– Отведи ее вниз. – Я отвел руку девушки. – И держи там.

Экипаж 149-й знал свое дело на отлично. Две-три негромкие команды – и, когда с правого и левого борта взлетели магниевые ракеты, канонерка уже неслась по воде со скоростью, близкой к двадцати узлам. Уилсон стоял за прожектором, орудийные расчеты заняли свои места.

Их было три. Три гребные лодки; и в каждой по три солдата – как мне показалось, немца – в спасательных жилетах и вооруженные до зубов. Выглядели они устрашающе, прямо-таки отчаянная абордажная команда. Но я знал – проблем с ними не возникнет.

Я на мгновение остановил двигатель, опустил стекло, крикнул экипажу, чтобы они укрылись, приказал Таффи дать полный ход и заложил полуоборот. Через двадцать секунд все было кончено. Короткий огонь из карабинов – несколько пуль попали в пуленепробиваемое стекло рулевой рубки, – пара разворотов на скорости в двадцать пять узлов, и три лодки перевернуты и затоплены. Мы остановились, выловили из воды двоих мокрых солдат – в штабе пленным всегда рады – и взяли курс на юго-запад, домой. Только тогда я понял, что Ники и Стелла все это время были со мной в рулевой рубке.

– По-моему, вам было сказано спуститься вниз, – рассердился я.

– Вот уж нет! – восхищенно заявил Ники. – Такое пропустить невозможно.

– Пожалуйста, сделайте, как я прошу. Вы здесь только мешаете, – холодно добавил я. – Хиггинс принесет вам кофе и сэндвичи.

Когда я присоединился к ним полчаса спустя, к кофе и сэндвичам они так и не прикоснулись. Стелла сидела на моей койке, и я впервые увидел ее по-настоящему. Даже резкий свет с потолка, даже заплаканные глаза и разводы от слез на щеках не испортили впечатления от безупречной красоты овала ее лица, смуглой, оливковой, кожи, небольшого аристократического носа, шелковистых черных,