Черная метка - Валерий Горшков

В ФСБ Корнач проходил специальный курс, что говорить в таких случаях и как. И полученные знания ему доводилось успешно применять на практике.

Но сейчас все нужные слова вылетели у него из головы, а вместо них рапидом стала прокручиваться перед его внутренним взором прошедшая жизнь.

Он еще при советской власти немало лет проработал в КГБ, где платили, в сравнении с большинством других организаций, неплохо, и Корнач до поры до времени считал себя и свою семью материально обеспеченными. Тем более его жена преподавала в институте и тоже получала немало — триста рублей.

Но, поскольку взяток он не брал и, в силу специфики службы, в загранку не ездил, где только и можно было всерьез прибарахлиться, лишних денег в семье не водилось.

Только уже будучи полковником, он смог наскрести на «шестерку», а вот дача на Финском заливе оставалась несбыточной мечтой.

Все изменилось за последние десять лет, когда в стране начались разительные перемены и Корнач совершенно вроде бы случайно познакомился с мало кому известным, но быстро набирающим вес бизнесменом Сосновским.

Михаил Борисович как-то под коньячок поговорил с полковником по душам и предложил ему обычное, как он сказал, бизнес-соглашение — информация за баксы.

Еще пару лет назад тому, кто подкатился к Корначу с такой идеей, было бы попросту несдобровать. Но...

Слишком многое изменилось в России. Полковник с изумлением наблюдал, как предметом практически легальной купли-продажи становились совершенно секретные досье КГБ.

Его коллеги на глазах прибавляли в «крутизне», обзаводясь и престижными иномарками, и пятикомнатными квартирами, и дачками в Комарове.

И Корнач согласился.

Не прогадали оба. Сосновский стал настоящим, как позже стали говорить, олигархом, а Корнач получил звание генерала — он знал, что не без помощи того же Михаила Борисовича.

Но главное — у него появился валютный счет, который стал расти в геометрической прогрессии и достиг к настоящему моменту пятнадцати миллионов долларов.

Сосновский не только хорошо оплачивал услуги генерала, но и очень выгодно вкладывал его деньги — как правило, в свои фирмы и банки в заграничных офшорных зонах.

Все четыре поколения семьи Корначей — его мать и отец, жена, сын со своей женой, дочь с мужем, внук и внучка — были обязаны своим благополучием исключительно ему, генералу ФСБ.

И все, буквально все рухнет в десятую, сотую, тысячную долю секунды, когда эта явно съехавшая с катушек, но любимая и единственная дочь олигарха коснется чуть-чуть сильнее, чем сейчас, спускового крючка «ТТ»!

Ведь Сосновскому ничего не стоит замотать все финансовые средства генерала, поскольку они хранились в организациях Михаила Борисовича, и хранились неофициально, попросту нелегально, чтобы не смущать общественность, охочую до чужих денег и скандалов.

И гребаный олигарх так и поступит — Корнач слишком хорошо его знал. Сосновский не простит генералу, что тот не предотвратил гибель своей «любимой и единственной», хотя и мог бы это сделать, — и попросту оставит Корнача и всю его семью без копейки!

— Опустите оружие! — сильно севшим голосом скомандовал он спецназовцам. — Северов, ты уйдешь с миром, если дашь мне слово офицера, что прекратишь свою преступную деятельность и покинешь пределы страны.

— Вы мне только что тоже кое в чем чуть ли не клялись. — Сергей ухмыльнулся, вынул из кармана и покрутил в воздухе визитную карточку Корнача. — И что из этого вышло? Впрочем, ваша просьба, скорее всего, будет удовлетворена, — добавил он, теперь уже вполне серьезно.

— Дайте ему пройти, — мрачно сказал генерал бойцам в маскхалатах. — И без моей команды не стрелять ни при каких обстоятельствах.

Спецназовцы отступили с аллеи и встали вдоль нее, напоминая почетный караул.

Сосновская, не отнимая «ТТ» от виска, быстрыми шагами подошла к Сергею Северову.

Тот, все еще держа в руках два «стечкина», медленно, спиной двигался к Центральной аллее.

Из своего укрытия за надгробием на дорожку вышел полковник Гайтанов, с явным неодобрением наблюдая за происходящим.

— Я надеюсь, генерал, вы понимаете, что делаете, — зло буркнул он в сторону Корнача.

— Отвечаю за операцию я, — ответил тот почти спокойно.

Между тем Ворон остановился и начал производить совершенно не понятные никому из присутствующих манипуляции. Один пистолет он заткнул за пояс, а второй — разрядил, вынув из него обойму.

Потом киллер полез в карман, вытащил другую обойму и вновь зарядил оружие.

И вдруг, направив его точно в сердце гээрушника, произвел выстрел.

Гайтанов покачнулся, но не упал — только с головы слетела шапка. Пошатнулся мигом побелевший полковник от неожиданности, а не от попадания пули — выстрел был холостым.

— Шутка, — скривил губы Ворон. — Кергуду!

«Отомстив» за своего сына, Северов серьезно рисковал жизнью — но дисциплинированные фээсбэшники, вскинувшие в момент выстрела оружие, не открыли огонь на поражение, памятуя о приказе генерала.