Удавка из прошлого - Борис Бабкин

– К нам, – услышал он голос полковника ФСБ. – Потом отсеем. Но сначала мы с ними работать будем.

– Вовремя мы ушли, – усмехнулся куривший у «уазика» Омар.

– Дальше-то что? – недовольно спросил Саид. – Мы отсюда не уйдем. Ведь не знаем ничего.

– Успокойся, выберемся. Сейчас к Лохматому. Там, говорят, эти два шакала. Но вовремя мы ушли, – повторил он.

– Куда сейчас? – спросил Урядника Омар.

– Чего это нас соединили? – недовольно пробормотал он. – Вы, мужики, похожи на тех, кто по Чечне с автоматами бегает. Вам что, мало…

– Веди давай, – перебил его Саид, – уходить надо отсюда.

– Русский у Басая выучил? – зло спросил Урядник.

– Слушай, гяур!.. – шагнул к нему Саид.

– А ты, сучара, не наезжай, – предупредил Урядник. – Моего брата в Ханкале положили вот такие, как ты, а ты вякаешь, сучара гребаная!

Саид и Омар выхватили пистолеты. Урядник и двое парней тоже. Некоторое время они стояли друг против друга.

– Урядник, – проговорил один из парней, – на хрен эту канитель заводить? Уходить надо. У них бабки и все прочее. Одним нам не выбраться. Да и перемочим друг друга, кому тогда легче будет? Там уже хапнули кого-то и нас сдадут. Сто пудов даю – сдадут. Навел кто-то.

– Я предупреждал, – сказал Омар, – что за домом следили. А вы не верили. Пошли! – Он опустил пистолет.

Урядник и парни убрали оружие. Однако Саид с Омаром начали стрелять. Урядник успел отскочить в сторону и вскинуть «ТТ». Пуля попала ему в живот. Парней расстрелял Омар. Урядник, падая, нажал на курок. Пуля вошла Омару в ногу. Саид двумя выстрелами добил Урядника и повернулся к упавшему Омару.

– Помоги, – простонал тот.

Пуля вошла ему в лоб.

– Ты никогда не считал меня равным себе, – усмехнулся Саид и плюнул на убитого. – Мулла поможет мне.

– Руки! – услышал он сзади. – Брось оружие!

Саид затравленно оглянулся. Подняв голову, крикнул:

– Аллах акбар! – И, вскинув руку с пистолетом, поднес ствол к виску. Сухо ударил выстрел. Саид с пробитой рукой упал на колени. К нему бежали люди в камуфляже.

– Там бойня была, – сообщил Митрич. – Прямо, можно сказать, штурмом брали. И эти, ну как в Чечне орут? – поморщился он. – Аллаха-то еще поминают…

– Аллах акбар, – играя желваками, проговорил Суслин.

– Во-во, так и кричали. Но эти в масках быстренько с ними управились. Им чхать на всякие там акбары.

– Будина взяли! – крикнул вбежавший Лохматый. – Так, батя, я ухожу. На меня сейчас по запарке всех собак навешают. Так что лучше я отсижусь в тайге, а когда все утихнет…

– А ты точно с этими архаровцами не имел дел? – строго спросил отец.

– Нет, конечно. Вы со мной? – взглянул он на москвичей.

– Нет, – вздохнул Суслин, – я в ментовку пойду. А ты, Геракл, как хочешь.

– Я тоже, – сказал Геракл. – На нас ничего особенного, что было бы известно, нет, а сами мы лишнего не скажем.

– Как хотите, – пожал плечами Василий.

– Умру я, – простонал лежащий на койке Будин. – Врача…

– Я бы тебе пулю сам влепил, – процедил стоявший возле него генерал-лейтенант. – Решил посмотреть на тебя, гнида. Чего тебе в жизни не хватало?

– Нас двое было. А родители бросили нас. Одни фамилии и остались – Будины… – Застонав, он закрыл глаза. – Врача позовите, я вам нужен, я много чего знаю. Я вам очень нужен…

– Вылечим, – усмехнувшись, пообещал фээсбэшник. – Значит, ты – Арсений Афанасьевич, а брата, подполковника Якова Будина…

– Убил я его, – промычал Арсений. – Когда нашел его, за мной много чего было. А что брат-двойник у меня есть, никто не знал. А Яшка, как я понял, никому обо мне не рассказывал. Я не сразу Яшку убрал. Изучал его привычки, знакомых, работой интересовался. Он обо мне не говорил, потому что жалел. Я ему лапши на уши прилично навешал. Правда, жена его, Алка, хотела обо мне стукануть. Пришлось ее убрать, а потом и братца. И знаешь, ничего не почувствовал. А убивал сам. Правда, не здесь, а в Волгограде, где прописан был. Под моим именем и похоронили Яшку… – Он снова застонал.

– Теперь понятно, почему ты так быстро ушел из милиции. А где ты связался с Муллой?

– В Чечне. В девяносто втором я нашел там своего знакомого, Умар-бека. В девяносто первом мы с ним здесь решили золота добыть. С нами были Кралин, Литовец, Грозный и Абдулин. Кралин, правда, не участвовал в повешении, и…

– А откуда ты вообще знаешь Умар-бека? – перебил полковник.

– Абдулин познакомил меня и с Муллой, и с Умар-беком. А Абдулина по Хабаровскому краю знал, вместе золотишко мыли с Лыковым. Не добил я его, суку. Он тоже детдомовский и тоже брат-близнец.

– Кто тебе предложил работать на террористов?

– Да не на террористов, а на себя работали и Мулла, и Умар-бек. Умар в жены взял сестру Муллы, а потом и Литовца дочь под себя уложил. Мы поставляли оружие, взрывчатку помогали перевозить. Мы за деньги работали, а не на кого-то. Я вообще хотел отсюда свалить. Но не смог. Золота здесь много, и артель работает на Муллу. Там и моя доля есть. Жадность сгубила, а так бы и не узнали вы ничего. Да если бы не этот Петрович, так все это и было бы забыто. А жену его мы забили по пьяному делу и ради потехи… Она к брату Петровича приехала, вот и попала. Трезвые бы, конечно…

– Тварь! – Не сдержавшись, полковник выругался и вышел.

«Я нашел всех мальчишек, отцы которых были повешены, – читал Борисов, – не для того, чтобы сделать их мстителями. А просто развез их по своим родственникам. Постоянно следил за ними. Чем мог, помогал. Они выросли и стали военными. Воевали в Чечне. Когда я узнал о Будине, то собрал их и рассказал правду. И мы стали вешать. Я рассчитывал на то, что Будин испугается и пойдет в органы. Я не знал о его связи с террористами. Потом понял, что парни вошли во вкус, и испугался. Поэтому я и отпустил Топорика. Я только однажды поговорил с парнями об этом. Называть я никого не буду. Ты сам можешь найти их. Все они воспитывались у моих родственников, но прошу – не делай этого. Пусть мы хоть жестоко, но все же наказывали зло. Тот судья ушел из суда, и поэтому сейчас какая-то справедливость восторжествовала. Здесь документы из детских домов и справки об Арсении Будине. В общем, если ты читаешь это, значит, я показал ему петлю на шее, на которой он повесил мою жену и неродившегося ребенка. Надеюсь, он убьет меня. Я, наверное, и жив только потому, что хочу, чтоб он увидел петлю. Я много лет прожил с петлей на шее. Прости и постарайся понять. И я бы не хотел, чтобы это читал еще кто-нибудь. Впрочем, поступай как хочешь. Я всегда уважал тебя. Прости. Петрович».

Борисов закурил и долго сидел неподвижно. Докурив сигарету, аккуратно сложил все бумаги в папку. Взял тетрадь и подошел к камину. Вырвав из тетради листы, бросил их на дрова, плеснул из банки бензин и зажег спичку.