Охота на медведя - Петр Катериничев

— Он оказал какие-то важные услуги британской королевской семье. И был возведен в дворянское достоинство.

— Долларового эквивалента ему показалось мало?

— Но больше он известен в финансовых кругах как дядя Роджер, — добавил Корсаков, оставив реплику Гринева без внимания. — А еще его называли Папой Роджером и даже Веселым Роджером.

— Он был пират?

— Некогда, во времена Великой депрессии, — и пират тоже. Он был тогда молод, энергичен и незауряден.

— Папа Роджер... Никогда не слышал.

— Вы заняты настоящим, Гринев. А Папа Роджер — тот человек, который формировал теперешнее настоящее.

— Почему вы решили помочь мне, господин Корсаков?

— Разве вы не за этим приходили?

— Вы объяснили мне популярно: я опоздал. Что изменилось?

— Э-э-э...

— Только не врите, что с моим отцом вас связывала давняя и многолетняя дружба. Этому я не поверю.

— Отчего же?

— Вы не производите впечатления человека сентиментального.

— Сантименты в моем возрасте не чужды даже очень целеустремленным людям.

Но вы правы: я просто хочу оказать сэру Джонсу услугу. А это дорогого стоит.

— И — все?

— Почти.

— Он заинтересован в России?

— И в России тоже. Гринев, вы даже не спросили, что Роджер Джонс делает в сумасшедшем доме... Почему?

— Весь мир — один большой сумасшедший дом. И все мы — немного не в себе...

— Вряд ли обыватели это признают.

— Кому нужно их признание?

— А вам не страшно, Гринев?

— Страшно? Чего мне еще бояться?

— Вы правы. Нечего. Кроме смерти. Или — безумия. — Корсаков помолчал, добавил:

— Вас встретят.

Олег летел в пустоте и через пустоту. Корсаков назвал ему номер рейса; на его имя был уже заказан билет. В салоне первого класса.

В аэропорту Гринева ждал «роллс-ройс». Прямо у трапа, на летном поле. Он выругался, захлопывая дверцу: поранил палец о какой-то то ли гвоздик, то ли штырек.

В салоне оказалась девушка.

— Мне поручено вас сопровождать.

Увидев окропленный кровью палец, девушка густо покраснела, засуетилась:

— Как же так! Вот, возьмите. — Она протянула Гриневу одноразовый бумажный платок. Защебетала:

— Ранку непременно нужно дезинфицировать, сейчас я достану корф.

Олег был раздосадован. Царапина пустячная, нечего там дезинфицировать, а вот примета... Примета, говорят, скверная.

Но девушка настояла. Забрала окропленный кровью платок, вынула пузырек, прижгла царапину. Гринев хотел было послать ее со всей этой заботой — далеко и длинно, а толку? Во-первых, все одно не поймет, во-вторых... Она смотрела на Олега очень виновато: наверное, ее могли и наказать: в автомобиле стоимостью в полтора миллиона долларов по определению не должно быть торчащих гвоздиков, ржавых болтов и прочей сомнительной прелести. Олег махнул рукой.

Девушка сказала, что зовут ее Люси, и предложила выпить шампанского. В честь успешного завершения полета.

Ее радость была поддельной, а вот смущение — настоящим. Олег не стал ее разочаровывать. Тем более... Он попытался вспомнить, когда в последний раз пил шампанское... И — не вспомнил.

— Ладно, будем считать, за знакомство.

Люси, уразумев, что Гринев не сердится и жаловаться на инцидент никому не станет, повеселела. Всю дорогу она что-то рассказывала о местах, какие они проезжали, но Олег не слушал ее совершенно. Впрочем, бутылку «Периньона» они выпили до дна.

Примерно через час автомобиль въехал на территорию обширного ухоженного поместья. У дверей выстроенного в колониальном стиле особняка Олега встречали двое: господин в белом халате и неприметный молодой человек в отутюженном костюме.

— Вы говорите по-английски?

— Да.

— Достаточно хорошо? Нам понадобится переводчик?

— Нет. Моя мама некогда работала переводчиком с английского и с немецкого.

Оба языка я знаю с детства.

— О'кей. О чем вы собираетесь разговаривать с сэром Джонсом?

— О птичках.

— Простите?..

— Русская идиома. Я не знаю, о чем мы будем разговаривать с сэром Джонсом.

Полагаю, он сам определит тему и предмет нашей беседы.

— Ну что ж... Вы правы. Инициатива встречи исходила от него.

— Вы выполняете все пожелания ваших... больных?

— Нет. Но сэр Джонс, как правило, не требует ничего экстраординарного.

— Вызвать человека из России — ничего экстраординарного?

— Прежде всего, сэр Джонс — наш клиент. Как это говорится... Каждый богач сходит с ума по-своему.

— Сэр Роджер Джонс богат? — Более чем.

— Что-то не встречал я его имени в поминальнике миллиардеров. — Вы имеете в виду «Форбс»?

— И его тоже.

— Не все богатые люди желают таковыми выглядеть на публике. А уж влияние того или иного человека в этой стране и подавно не исчисляется толщиной кошелька, суммой банковского счета или владением пакетами акций.

— Сэр Джонс влиятелен?

Губы доктора скривила странная улыбка.

— О да. По крайней мере, он воображает себя таковым. — Доктор замолчал, снова улыбнулся:

— Впрочем, здесь все что-нибудь воображают. Это клиника для финансистов, которые не рассчитали свои возможности.

— Кто может знать свои возможности? По крайней мере, до того, пока не попробует?

— Это риторика, молодой человек. А мы имеем дело с реальностью. С печальной реальностью. Фобии, навязчивые идеи, паранойя...

— Сэр Джонс также страдает паранойей?

— Страдает — слово неточное. У нас здесь не страдают. У нас — живут.

— Счастливо?

— А что есть счастье?

Олег промолчал.

— У нас к вам просьба, мистер Гринев.

— Слушаю вас.

— Постарайтесь не сообщать сэру Джонсу ничего, что стало бы для него шокирующим.

— А что может стать для него шокирующим?

— Хотя бы то, что на дворе двадцать первый век. Он продолжает жить в двадцатом.

— Каждый человек живет — осознанно или нет — в том времени, что ему более всего подходит. В том, в котором он был счастлив.

— Вы полагаете? — Взгляд доктора стал пристальным.

— Я имею в виду мыслящих людей. С воображением.