Деньги для киллера - Татьяна Полякова

Газета была областная. В рубрике «Происшествия» встречалисьиногда курьезные вещи. Сонька ткнула пальцем в столбик:

«Пенсионер К., возвращаясь ночью в родную деревню Куделиху,встретил на местном кладбище двух подозрительных лиц с лопатами. Утром накладбище им была обнаружена яма, которая еще через день исчезла». Читать дальшея не стала.

— Ну и что?

— Доболтался, старый черт, — волноваласьСонька, — говорила тебе, нельзя его оставлять.

— Не вижу в этой заметке ничего для насопасного, — зевнула я.

— Ох, Гретка, газеты не только мы читаем. А что, еслиэта заметка на глаза им попадется?

— Кому им?

— Тем, кто его закопал. А?

Я задумалась, потом пожала плечами:

— Да… Не будут же они раскапывать, это глупо… илибудут?

Мы посмотрели друг на друга и зашагали к остановке.

— Гретка, надо на дачу ехать. Посмотреть, чтопроизойдет.

— Ничего не произойдет.

— Хорошо, если так.

— Слушай, давай забудем все это, а?

— Ага. Забудем. Забудешь тут… Едем, на автобус как разуспеем.

На автобус мы успели и вскоре пили чай у Максимыча, онзаметку прочитал и остался доволен, чего нельзя было сказать о нас.

Чай мы пили минут двадцать, после чего в голове Сонькиродилась очередная идея.

Ничего не объясняя, она потащила меня в лес, прихвативпровизии и полевой бинокль. Шла она очень уверенно и вывела меня на поляну. Яогляделась и за деревьями увидела кладбище, совсем рядом. И развилку дороги,которая с этой стороны хорошо просматривалась.

— Устраивайся, — предложила Сонька.

— Навсегда?

— Как получится.

Я легла на землю, закинула руки за голову и уставилась внебо. Сонька изображала дозорного. Одно радовало: погода стояла летняя. Яизвлекла из кармана журнал, но читать желания не было, и я стала приставать кСоньке.

— Вот, к примеру, с чего ты решила, что они приедутсейчас? Может, они уже были, или явятся ночью, или никогда не явятся.

Сонька уставилась на меня зелеными глазищами, поразмышляла.

— Пойдем-ка яму посмотрим. — Я вздохнула и вследза ней побрела смотреть яму, которая, строго говоря, не была ямой. Мы приселирядышком и принялись разглядывать землю. Место поросло молодой крапивой ивыглядело совершенно невинно.

— Как думаешь? — спросила Сонька.

— Если и были, то землю не трогали.

— А можно, не раскапывая, определить, есть покойник илинет?

— Ты меня спрашиваешь?

Мы помолчали и минут через пять вновь заняли боевой пост наполяне. Я легла, а Сонька сидела, поджав ноги и навострив уши, чем оченьнапоминала дворовую собаку. Я сказала ей об этом, она отмахнулась, и мне сталоясно: своим занятием подружка увлечена чрезвычайно и никакие силы не заставятее покинуть пост. Оставалось только ждать, когда ей самой все это надоест.

Я вздохнула и стала листать журнал. Прошло часа два, мы ужепоесть успели, журнал был прочитан, а Сонька стала проявлять явные признакинетерпения.

— Может, пойдем? — предложила я. — Еще успеемна последний автобус.

Сонька только головой покачала.

— Слушай, земля холодная, — напомнила я, —для моего здоровья вредно так много времени…

Я не успела договорить, послышался шум подъезжающей машины.Мы замерли, уставившись на развилку дороги. В поле зрения возникли красные«Жигули», свернувшие затем в сторону Зайцева.

— Пост объезжают, — пояснила Сонька расстроенно иопять насторожилась. — Слышишь?

— Не-а.

— Да слушай ты.

Я старалась изо всех сил. Точно. Машина. Вскоре мы ееувидели. «Восьмерка» цвета «мокрый асфальт» появилась на дороге и притормозила.Минуту ничего не происходило. Потом машина плавно двинулась к кладбищу и всталакак раз возле куста бузины. Сонька сопела, как паровоз.

— Номер запиши, — шепнула она торопливо. Язаписала. Любопытство разбирало и меня, я выхватила у Соньки бинокль иуставилась на машину. Стекла тонированы, и определить, что происходит внутри,было невозможно. Дверь машины открылась, и появился мужчина: коренастый,стриженый, на вид лет двадцати семи. Я узнала его сразу, именно он в памятнуюночь выступал в роли одного из могильщиков. Он перелез через ограду, присел итак же, как мы, стал рассматривать землю. Сидел на корточках минут пять, неменьше, как видно, о чем-то размышляя, полагаю, о неприятном, потому чтохмурился все более озабоченно. Сонька тянула руки к биноклю, и я отдала его ей,все, что хотела, я уже увидела.

— Что я тебе говорила, — бормотала Сонька, —не одни мы газеты читаем.

Между тем мужчина поднялся, сел в машину и уехал.

— Дела… — заметила я. — Однако раскапывать могилуон не стал.

— Подожди, еще не вечер. Дурак он, что ли, днем копать?

— Что ж, думаю, мы можем домой идти.

— Еще бы покараулить.

— Вот и карауль, а мне до смерти надоело. — Янаправилась в сторону деревни, Сонька догнала меня и принялась ныть:

— Говоришь, ночью копать будет?

— Ничего этого я не говорила. И вообще, ночью я близкок кладбищу не подойду, у меня на него аллергия.

— Ладно, не злись, — миролюбиво заметила Сонька,чем очень меня насторожила.

Деревня выглядела густонаселенной: слышались детские голоса,музыка, звон ведер у колодца — одним словом, вечер пятницы. Мы прошлись подеревне, «восьмерки» цвета «мокрый асфальт» не наблюдалось.

— Значит, уехал, — констатировала Сонька, —или затаился где-нибудь. Зря ушли с кладбища, самое интересное пропустим.

Тут я начала злиться:

— У тебя возле амбара покойник зарыт, может, хватитприключений и не стоит искать новых? Забыла, как зубами лязгала?

Или хочешь присоединиться к тому, что у амбара?

Сонька не захотела. И правильно. Я решила подвести черту:

— Завтра едем в город и больше об этой истории неговорим. Поняла?

— Так ведь как же, Греточка….

— Все. И заткнись.