Сердца четырёх - Эллери Квин

Парк вскрикнул и бросился бежать. Однако двое парней Алессандро успели схватить его за руки. Ройл улыбаться перестал.

— Не надо вымещать зло на бедолаге. Ты ведь сердита на меня. Дайте ему уйти.

— Я не хочу, чтобы меня публично оскорбляли! — негодующе воскликнула Блит Стюарт.

— Мама! Что случилось?

В зал, об руку с Жаком Батчером, вошла Бонни, совершенно ослепительная: в белой горностаевой шапочке и с золотистыми локонами. Она сразу бросилась к матери.

— Дорогая, этот монстр заставил одного человека переодеться в индийского ясновидца и привести меня сюда. — Блит разрыдалась при виде сочувственного лица дочери. — И вот этот монстр объявляет, что это не индус, а актер. Никогда в жизни меня так не унижали! — Она топнула ногой. — Алессандро, так ты позовешь полицейского или мне это сделать самой? Пусть их арестуют обоих!

— Дорогая, не надо. — Бонни ласково обняла мать за плечи. — Да, этот тип мне крайне неприятен, но я не думаю, что ты обрадуешься, если он окажется за решеткой.

Она кивнула Алессандро поверх безукоризненной прически своей матери, он вздохнул с облегчением и дал команду вышибалам выпроводить Парка.

— А что касается мистера Джона Ройла, — продолжила Бонни, сразу посуровев, — то тут другое дело.

— Бонни, — предостерегающе окликнул ее Жак Батчер.

— Нет, Батч, самое время ему узнать...

— Дорогая моя Бонни, заверяю вас, что к этому маскараду с Парком я не имею никакого отношения, — с легкой улыбкой заметил Ройл. — Это была его идея.

— Вот только мне этого не говори, — прорыдала Блит. — Я тебя знаю, Джон Ройл. Ох, я готова тебя растерзать!

И, путаясь в длинном платье, горько плача, она выбежала из игрового зала. Бонни — за ней. Покрасневший от смущения Жак Батчер последовал за невестой.

Ройл демонстративно пожал плечами, но как-то это вышло неубедительно. Он сунул Баскому несколько банкнотов и показал на дверь. Лью, зажав в кулаке деньги, побрел к выходу.

— Делайте ставки, господа, — без энтузиазма произнес крупье.

* * *

Лью не было довольно долго. Появился он с ворчанием:

— Ну что за вечер! Вот ведь чертова манера — отвлекать меня от игры! И как раз в тот момент, когда мне начинает везти!

— Я-то думал, то хорошо, что хорошо кончается, — вздохнул Эллери. — Никто никого не убил?

— Обошлось. Приехал Тай. Гориллы Алессандро рассказали ему, что здесь было, и он пытался дать денег Парку. Этот паренек здорово помогает актерам без ролей. Ну, старик взял. Сейчас все стоят на улице. Шум подняли жуткий.

— Выходит, что это придумал не Джон Ройл?

— Конечно нет. Хотя, могу поклясться, Джон жалеет, что до этого не додумался.

— Сомневаюсь, — бросив в сторону Ройла взгляд, сухо ответил Эллери.

Артист сидел ссутулившись у барной стойки, а перед ним в ряд стояли шесть бокалов с коктейлем «Сайдкар».

— У Парка злокачественная опухоль. Года три ему уже ничего стоящего не предлагают. Интересно, зачем он сюда пришел? — Лью скривился. — Весь вечер мне испортил. Старый дурак! Пришлось завести его за угол и угостить выпивкой. На деньги Джека. От него Паркер ни за что бы денег не взял.

— Курьезная этика, — заметил Эллери. — И я не сказал бы, что у Блит Стюарт был приятный вечерок.

— Она вообще чокнутая! Готова поверить любому мошеннику, который предскажет ей будущее. Даже роль не берет, пока не погадает на чайниках.

Вернулась Бонни, грозно-величавая, вся — предвестие бури. Жак Батчер растерянно цеплялся за нее, в чем-то пытался убедить, но она, тыча мыском туфли в ковер и показывая губу, озиралась по сторонам. Заметив у стойки бара невозмутимого, как Будда, Джона Ройла, она рванулась к нему.

— Постой-ка, гордая красавица, — раздался властный голос.

Бонни вздрогнула, словно наступила на оголенный провод, и замерла.

В окружении четырех прелестных девушек у дверей стоял высокий молодой человек. Судя по всему, неприятности для Алессандро еще не кончились, подумал Квин.

— Опять ты? — с таким презрением обронила Бонни, что Квин, будь он на месте молодого человека, вжался бы в стенку. — Пришел спасать своего алкоголика? Он этого хотел, и он свое получит.

— Если ты намерена поцапаться, то давай уж подключай и меня, — холодно парировал Тай Ройл. — Я ближе тебе по возрасту, а отца пора оставить в покое.

Бонни смерила его взглядом.

— Ну-у?! — пропела она сладко. — Да твой отец больше мужчина, чем ты. И в любом случае свой гарем он не выставляет напоказ.

Свита Тая разом ахнула, и Эллери показалось, что сейчас начнется хорошая потасовка, в которой пострадают не только драгоценные творения парикмахера.

— Тай, Бонни, — встав между ними, поспешно заговорил Жак Батчер. — Ради бога, только не здесь. Здесь... — Он шарил в толпе отчаянным взглядом. — А вот и Квин! Какая удача! Дорогая, это Эллери Квин. Квин, ты хотел познакомиться.

Батчер схватил молодого Ройла за локоть и оттащил в сторону.

Бонни мерцала прекрасными гневными очами и шипела:

— Если Батч надеется, что сможет помешать мне высказать этому надутому индюку, любимцу горничных, все, что я думаю о его папаше...

— Мне не кажется, что это было бы мудро, — осторожно начал Эллери. — Я имею в виду...

— Моя бедная мама испытала жуткий стыд! — воскликнула актриса. — Согласна, это ее вина, что она готова поверить любому шарлатану в гриме. Но приличный человек никогда бы не выставил ее на всеобщее посмешище. Да еще перед знакомыми! А она ведь действительно милейшее существо, мистер Квин! Вот только не слишком практичная. Если я перестаю хоть на минуту с ней нянчиться, она обязательно попадает в истории. И особенно с этими Ройлами. Они только и ищут случая, чтобы ее оскорбить!

— Но не Тайлер же? По-моему, он славный парень.

— Славный?! Он отвратительный! Хотя я могу признать, что сегодня он не изводил маму. Он появился уже после того, как мы скрылись. Да и с ним я бы справилась. А вот с Джеком... Теперь бедняжка мама всю ночь проплачет, придется прикладывать ей к голове уксусный компресс.

— В таком случае вам, наверное, лучше сразу же отвезти ее домой, — закинул удочку Эллери. — После всей этой передряги...

— Ну нет! — опять разъярилась Бонни. — Я здесь еще не все свои дела закончила, мистер Квин.

— Знаете, мисс Стюарт, я понимаю невинных ранних христиан, которых бросили в клетки к хорошеньким львицам.

— Что? — Бонни впервые по-настоящему взглянула на Квина.

— Ну, я иногда так выражаюсь, — ответил тот.

Она долго его рассматривала, а потом вдруг рассмеялась: