Ящик Пандоры - Фридрих Незнанский

— Не могла бы ты приютить одну женщину с мальчиком, недели на две?

— Отчего нет? Я надеюсь, мальчику-то не тридцать лет.

— Да нет, что ты! Года четыре.

— Вот и хорошо! Я ему за две недели костюмчик свяжу. Я раньше только шапочки могла, а теперь вот все научилась. Времени у меня полно, три раза в неделю тренирую по утрам, и все. Он как, темненький или светленький?

— Скорее светленький...— неуверенно ответил Турецкий и подумал, какая же она смешная и добрая баба.

— Хорошенький наверно мальчишечка. А мамулька его от хазбанда своего удрать хочет? Ну, да это неважно. Пусть приезжают. Адрес помнишь?

— Видишь ли, этой женщине — ее зовут Вероника, то есть Ника — грозит опасность. Мы должны найти преступников. Это длинная история, она сама тебе расскажет. Я бы не хотел, чтобы они через весь город ехали.

— Так я за ними сейчас на своих «жигулях» сгоняю! Давай адрес...

Уговорить Нику пожить у Анны Чудновой, да так, чтобы не перепугать ее окончательно, оказалось нелегким делом. Когда длительные переговоры наконец увенчались успехом, сквозь телефонный кордон прорвался Грязное.

— Ты что, Сашок, офигел? Три часа звоню — занято! Даешь задания, а сам на телефоне висишь! — Голос Грязнова то исчезал в галактике, то появлялся снова.

— Откуда ты звонишь? Я тебя совсем не слышу!

— Из автомата! Подожди, перезвоню... Сейчас лучше? Так вот, докладываю. Промяли с ребятами Матвеевку, сведений об убийстве пока не поступало...

В трубке теперь что-то скрежетало и звенело, словно Грязнов вел репортаж из литейного цеха.

— ...Но хатка под квартирой Славиных не проста, для проверки требуется время. Я кое с кем успел перекинуться парой слов. Там бывают подозрительные людишки, скорее всего торгаши, уж очень клево одетые. В квартиру проникнуть не удалось, там засовы — без шухера не откроешь. Между прочим, хозяин ее, Капитонов, знаешь, спортивная знаменитость, сейчас отсутствует, тренирует хоккейную команду, кажется, в Вене. Я к Веронике Славиной подключил своего знакомого опера из Гагаринского района... Слушай, Сашок, я еам себя не слышу, кто-то в трубке кует железо, едри его в катушку!

— Пусть кует, продолжай, Слава!

— Так вот, своего опера я, значит, приставил, и вот что мне не понравилось, Сашка, там в Матвеевском один комитетчик хером груши околачивает, Марат Бобовский, я одному своему человеку дал ориентировку — нейтрализовать. Слушай, больше нервы не выдерживают, я тебе через полчаса перезвоню из МУРа.

В трубке кто-то лязгнул железными зубами — отбой. Турецкий хотел было предупредить Нику о грязновском опере, но телефон молчал: Славины, вероятно, были на пути к Анне Чудновой.

Грязнов перезвонил через двадцать минут и-заорал в телефон:

— Ты соображаешь что делаешь?! Нет, скажи, ты соображаешь?! Выводишь объект из-под наблюдения, мне ничего не говоришь.,.

— Слава, ты же трубку повесил, я не успел ничего сказать.

— Да. Повесил... В общем, все кончилось нормально. Мой опер через дверь слышал разговор Ники с тобой по телефону, сообразил, что к чему. На всякий случай проследовал за машиной, на которой она уехала. Куда их повезли?

— К Чудновой. Помнишь, спортсменка такая...

— За кого ты меня держишь? «Помнишь»! Это ты хорошо придумал с Анной, она с такими, как Бобовский, одной левой — и капут.

— Слава, при чем тут этот Бобовский?

— Сейчас уже ни при чем, сейчас ему оказывают хирургическую помощь в ближайшей больнице. После нечаянной встречи с моим человеком.

— Почему такие крайние меры£ Почему ты думаешь, что этот Бобовский имеет отношение к этой истории?

— Интуиция, Сашок, звериная интуиция...