Дело "пестрых" - Аркадий Адамов

Так появилось первое упоминание о таинственной черной машине.

Но к кому она приезжала? И Костя предпринял обход всех квартир в подъезде: может быть, какой-нибудь шофер приезжал на этой машине пообедать, или кто-нибудь из жильцов является ее владельцем, или, наконец, кто-то приехал с вокзала или по делу.

Это было очень трудно — всюду застать хоть одну хозяйку, которая в пятницу утром была дома, помочь ей хорошенько вспомнить то утро и внимательно выслушать ее рассказ. При этом каждый раз Костя ловил себя на том, что он больше всего боится услышать в рассказе упоминание о приезде черной машины. Но этого не случилось. Поэтому в каждой квартире он как бы одерживал маленькую победу, важность которой все росла и росла, пока не превратилась, после разговора в последней квартире, в ценнейший факт, в звено особой цепи, но звено еще не очень крепкое и надежное: ведь машину заметили только три мальчика и сведения о ней были очень скудны.

Поэтому Костя прибег еще к одному приему.

В тот день, когда Сергей беседовал с Голиковой, Костя рано утром снова, в который уже раз, подошел к знакомому дому. Игравшие невдалеке ребятишки, заметив высокую, плечистую фигуру в светло-сером костюме и соломенной шляпе, приветствовали Костю, как старого знакомого.

Гаранин остановился около подъезда и стал внимательно оглядывать окружающие корпуса. Потом он сошел с тротуара и даже присел, сделав вид, что рассматривает что-то на земле, но исподлобья вновь внимательно оглядел окна стоявшего напротив корпуса.

Затем Костя выпрямился, сдвинул на затылок шляпу и подозвал к себе одного из своих юных знакомых.

— Слушай, знаменитый дрессировщик. Мне прошлый раз показалось, что ваша резиденция находится в том доме. Верно?

— Так точно, дядя Степа, — в тон ему откликнулся мальчик. — А что такое резиденция? Где собак дрессируют, да?

— Ну, нет, — усмехнулся Костя. — Это где важные люди живут. А почему я дядя Степа?

— Высокий вы очень.

— Ага. Ну, так, скажи, вон те окна, это не твоей квартиры?

— Нет. То квартира семь, а я в девятой.

— А вон те?

— Те — восьмая квартира, соседняя с нашей.

— Здорово разбираешься, — похвалил Костя. — Ну, а кто ж там по утрам дома бывает?

— Да Вера. Она этот месяц во второй смене. Еще тетя Клава, мать ее, та нигде не работает, — охотно ответил мальчик, явно польщенный похвалой.

— А отец этой Веры на работе?

— Отец? Нет, он выбыл в неизвестном направлении.

— Как так?

— А так. Уехал куда-то и не вернулся. Тетя Клава все плачет. И я слыхал, мама говорила: «Подлец, семью бросил». А я думаю, разве можно семью бросить, это же не вещь какая-нибудь. Верно?

— Верно, брат. Этого нам с тобой не понять.

— Во-во, так и отец сказал да маму зачем-то поцеловал.

— А Вера, она что — комсомолка?

— А как же? Вполне сознательная, — солидно ответил мальчик. — Второй раз уже голосует на выборах. На заводе у себя она член комитета. Это она Петьке, брату моему старшему, сказала, когда он ее танцевать звал. И не пошла. А между прочим, с Колькой Соловьевым из четырнадцатой пошла. Так что я ее теперь презираю, с пятницы.

Не менее подробно юный дрессировщик обрисовал Косте и жильцов другой заинтересовавшей его квартиры.

Гаранин поблагодарил, попросил передать привет Рексу и, посоветовав в интересах его здоровья экономить сахар, отправился в корпус напротив.

Длительный разговор в седьмой квартире ничего не дал: старушка пенсионерка и молоденькая домашняя работница, как ни старались, не могли вспомнить, что они видели утром в пятницу из окон своих комнат.

Дверь восьмой квартиры открыла высокая худощавая девушка в скромном синем платье и с пестрой косынкой на плечах.

— Вы Вера? — спросил Костя.

— Да. А я вас не знаю. Вы откуда?

Костя протянул ей свое удостоверение.

— Проходите, пожалуйста, товарищ, — торопливо сказала девушка. — Только извините, у нас не прибрано.

Комната оказалась небольшой и очень чистенькой. Над узкой, покрытой белой простыней кроватью висел портрет Ленина, а под ним — карта Европы. Это почему-то очень понравилось Косте, и он открыто и серьезно, без обиняков, спросил:

— Вы, я думаю, догадались, по какому делу я вас беспокою?

— Ну, конечно. Тут все уже об этом говорят. Буду очень рада вам помочь.

— Тогда постарайтесь вспомнить, — внушительно и неторопливо сказал Гаранин, — хорошенько вспомнить, что вы видели утром того дня из вашего окна.

— Сейчас постараюсь, — чуть растерянно ответила Вера, жестом приглашая Костю садиться.

Оба уселись за стол. Гаранин положил на краешек шляпу и вынул записную книжку. Вера задумалась, подперев щеки руками.

— В пятницу… пятницу… Что же я делала?

— В тот день вы ходили на танцы, — подсказал вдруг Костя.

Вера подняла на него удивленные глаза.

— Правда. Откуда вы знаете?

— Это мне рассказал мой приятель из девятой квартиры, Витя, хозяин Рекса.

— Витя? — улыбнулась Вера. — А он вам не говорил, что презирает меня? — И вдруг порывисто схватила Костю за рукав пиджака. — Вспомнила! Ой, как хорошо вспомнила! Слушайте. Всему виной этот самый Витя. В то утро он играл во дворе в мяч и нечаянно попал в наше окно. Я подбежала, но мальчишек уже и след простыл. А напротив, у того самого подъезда, я увидела красивую такую черную машину, большую. Но не «ЗИС», а какой-то, наверно, иностранной марки.

— Вы хорошо это помните? — переспросил Костя, чувствуя, как забилось у него сердце, но стараясь придать голосу самый равнодушный тон, чтобы Вера могла спокойно, не торопясь, припомнить все детали.

— Конечно. В машине сидел шофер. Я его хорошо разглядела — молодой, белобрысый и с таким, знаете, птичьим лицом. Он был в кожаной куртке с молнией. А рядом сидела девушка.

— Девушка? — не выдержал Костя. — Блондинка?

— Да, блондинка.

— А лицо ее разглядели?

— Нет, — огорченно ответила Вера. — Хоть и довольно долго смотрела. Этот шофер был похож на одного парня с нашего завода. Вот я и думала: он это или нет. Потом я отошла от окна, а через несколько минут из магазина пришла мама, и мы сели завтракать. Когда я снова выглянула в окно, машина все еще стояла. А потом из парадного, того самого, — с ударением, нахмурив брови, повторила Вера, — вышел какой-то мужчина, и машина уехала. Вот, пожалуй, и все, — Вера взглянула на Костю. — Скажите, вам это хоть чем-нибудь поможет, а?

И Костя не нашел в себе сил хитрить — таким правдивым был ее взгляд, столько было в нем дружеского участия и доверия.