Помоги мне тебя оправдать - Людмила Бержанская

Интересно, а какую помощь хотели бы иметь прихожане от церкви? Убедительного объяснения правильности существующего порядка вещей? А может быть, просто вещей: одежды, домашней утвари? Или продуктов питания? Как? В виде бесплатных обедов или бесплатных продуктов? Как часто? В каком количестве? Если задать такие вопросы бедному верующему человеку, он, скорее всего, растеряется и не сможет обозначить границы. А может, денежные подношения? Но это, пожалуй, очень рискованное дело. В первый раз обрадуются, во второй — скажут, что мало, а в третий — обидятся.

Молодцы служители, все правильно поняли.

Я человек далекий от религии. У родителей атеистов никто другой вырасти и не мог. Читать люблю. Очень люблю. А знание требует следующих знаний. Оно ненасытно. И, конечно же, в отношении веры, количество вопросов превышает количество ответов. Вот, например: что Богу угоднее: милосердие или обряды?

Вот так, не спеша, углубив взгляд в саму себя, двигаясь в направлении автобусной остановки, я замедляю шаг. Скорее, интуитивно замедляю. Передо мной стоит улыбающийся батюшка. Поздравляет с праздником весны. Понимаю, что ему хочется поговорить. Это желание не раз читалось на его лице. Секундное молчание после поздравления.

— Я слушаю вас.

Сегодня мне не нужно спешить, и можно позволить себе просто поговорить. Поговорить с тем, кто давно хочет этого.

— Леночка, давно, глядя в след, я любуюсь вами. В походке и осанке у вас столько достоинства. Конечно же, это воспитание. Так и хочется обратиться к вам: «Мадам». Скажите, я не одинок в своем желании?

— Нет. Меня со школьных лет так называли. Не знаю почему, но называли. А в отношении воспитания вы правы. Родители уделяли много внимания моей душе. Да, и в школе тогда еще работали учителя, которые любили детей и уважали себя.

Тут же в мозгу, уставшем от подозрений, возникает вопрос: а что от меня нужно?

Какая теплая, деликатная и умная манера разговора у батюшки. Наверно, профессиональная. Нельзя любить всех и вся. Хотя, это может быть профессией. Ведь подразумевает же медицина жалость ко всем и вся.

Нет, здесь другое. Подразумевание жалости, как дела, а не как слова. Что говорить, слова нужны, как психотерапевтический фактор. И думаю, для многих они оказываются лучшим лекарством. Но дела мне понятнее и ближе. Ну, а уж любовь ко всем и вся — это все равно, что отсутствие оной. Любовь, на мой взгляд, подразумевает личность и поэтому есть подозрение, что Бог, любя всех, не любит никого. И еще меня очень смущает, что любовь к Богу связана с унижением человеческого достоинства: с коленопреклонением. А как же с постулатом, что любовь возвышает? Это на коленях-то, опустив голову перед любимым и любящим? Что-то не вдохновляет меня такая взаимность. Припоминается мне, что подающая всем рука и жалеет, и любит скопом. Жестковато, но я промолчу.

— Любовь предполагает индивидуальность, — это уже вслух.

Мой собеседник, похоже, не ожидал этого комментария после паузы.

— Я не понял вас, Леночка?

Придется взять нить разговора пока в свои руки.

— Не понимаю множественного числа в отношении человеческой личности.

— О чем это вы?

— Например, о разуме. Он не может быть во множественном числе. Как было многие десятилетия — всенародный разум.

— А высший разум?

— Мне нечего вам ответить. У меня нет убедительных доказательств его присутствия.

— А всенародный разум вас убеждает?

— Нет-нет, разочаровывает. Потому, что его нет. Есть многоголосие.

— В древности оно называлось демократией.

— Но демократия подразумевает все-таки один авторитетный голос.

— Вам все равно, чей он?

— Мне кажется, что присутствие Бога в жизни человека говорит о том, что не может он жить без авторитета.

— Вы не принимаете в качестве авторитета глас Божий?

— Нет. Я давно поняла, что и религия, и коммунистическая идея основаны на чуждых мне авторитетах и декларациях.

— Вам понятней прошлая жизнь, заполненная безверием?

— Понимаете, прошлая жизнь была атеистичной, но полна веры. Иллюзорной веры. Так что, насчет безверия — это не совсем так. А наше время — время развороченных душ.

— В каком смысле?

— Невозможно начало перехода от внутреннего рабства к внутренней свободе без душевного надрыва.

— Вы считаете, что наш народ уже отправился в путь? Или еще стоит в раздумье?

— Нет, отправился, хотя этого не заметил: 5 марта 1953года.

— Я думал, вы назовете 1986год.

— Не думаю, что в 86 году, когда было громко сказано: «можно», - этот шаг в душах убыстрился.

— Но, если вы помните, Моисею понадобилось сорок лет?

— Но мы ведь не знаем, что происходило за эти долгие сорок лет. Скажите, вы уверены, что все евреи хотели покинуть Египет и стать свободными?

— Не уверен.

— Вы уверены, что желания пророка разделяли все, идущие с ним?

— Не разделяли.

— Как это не прискорбно, но далеко не все рабы хотят стать свободными.

— А почему такой вывод?

— Свобода предполагает ответственность, а вот этого многие не любят. Но, главное, ведь нет свободы вообще, есть свобода внутри нас.

— Как и вера.

— Конечно. Но сегодняшняя свобода — это обыденная нищета. Скажите, вам, служителям веры, эти времена уютны?

Ведь нищета ведет ко лжи, воровству, убийству — все это противоречит вере. Мне кажется, нищета главный враг бога.

— Древние говорили, что серебреные сосуды и пурпурные одежды хороши для театра, а для жизни не нужны.

— Тем не менее, не чурались. И потом — это крайность. Я ведь не о роскоши, а о достойной жизни работающего человека. Работающего руками, головой, сердцем. Вы согласны, что в жизни существует принцип бумеранга. В шутку говорят: правда победит, через сто, двести лет, когда уже будет никому не нужна, но победит.

— Леночка, вы бумерангом называете божью кару?

— Я говорю о бумеранге в отношении тех, кто верит и не верит, кто нищенствует и кто сделал так, чтобы многие нищенствовали.

— Вы имеете в виду материальные блага?

— Не только. Нищие души туда же.

— Но ведь в жизни многое стоит на пересечении.

— Как это?

— Нищенский суп сочетается с богатой душой и наоборот. Вы со мной согласны?

— Да. И еще людям первого варианта ближе и понятней простое слово — совесть, а второго — тщеславие.

— Почему?