Помоги мне тебя оправдать - Людмила Бержанская

Когда работаешь, все проблемы, о которых так осведомлены соседи, оказываются новостью. Возвращаясь вечером, по темноте, встречаюсь, чуть ли не нос к носу, с Фридой Марковной. За те несколько лет, что живу в доме, познакомилась, максимум, с десятком соседей. Фрида Марковна среди них. Есть подозрение, что меня знают все в округе. Ведь новенькая — есть новенькая в этом уютном местечке.

Представляю, сколько догадок, утверждений и кривотолков вызвал мой переезд. Не трудно представить: умерла очень старая одинокая женщина, за которой, по-моему, до последнего дня никто не ухаживал. Мой бывший муж с ней не был дружен. Моя бывшая свекровь, то есть ее сестра, умерла лет 10–12 тому назад. А о других родственниках я ничего не знаю. В общем, благодаря моей Лизавете, двоюродной внучке умершей, дом стал нашей собственностью. Почему не племянник, то есть Елизаветин отец, не знаю. Поговаривали, что он уехал работать в Швецию. Может, там и остался жить. В самом деле, зачем ему этот дом там, в благополучной загранице? Стоп. Я начинаю догадываться, как вышли на нас. Почему бы дочке за бесплатно не сделать такой подарок? Ведь нотариальное оформление началось с Лизки. Это потом она написала доверенность на меня, и дальше в документах фигурировала я. Тогда было не до анализа событий. Почему-то, нас очень подгоняли с оформлением. Наверно, были какие-то мотивы для этой спешки. Но я так и не поняла. В общем-то, главное не спешка, главное — результат: хороший дом.

Смешной, наивный и удивленный вид моей соседки мог вызвать только улыбку. Ее желание сделать все, чтобы встреча казалась случайной, вызывала умиление.

— Леночка, вас давно не видно.

— Почему? Может быть, мы просто давно не встречались?

Без вступительных разговоров, без церемоний, она сразу спросила меня: «Вы ходите в церковь, вы верующая?»

— Не хожу. А разве вера сейчас осуждается?

— Нет-нет.

— Тогда, я не понимаю вашего вопроса?

— Просто, сегодня утром вы с батюшкой так долго беседовали?

— Ну, в нашем поселке мышь не прошмыгнет, чтобы хоть кто-нибудь не заметил.

Фрида Марковна стушевалась.

— Вы же понимаете, у нас все на виду. Все видят, все слышат.

— Что надо и что не очень надо. Что хочешь и что не очень хочешь. Вас интересует тема разговора?

Тут Фрида Марковна, явно, смутилась. Ее любопытство переходило приличия, и она это поняла.

Мне кажется, что среди всех, ее единственную тянуло на откровенные разговоры со мной. Во всяком случае, главные факты своей автобиографии она мне поведала.

Не закончив медицинский, и получив скоропалительный диплом, она, то ли по зову сердца, то ли по военной повинности, отправилась на фронт. Где у молоденькой еврейской девочки, конечно же, был роман с русским красавцем-офицером. Правда, он был женат, и еще в эвакуации остались дети. Но, видимо, там, в пылу войны и страсти, это подзабылось. А главное, там случилось то, что так часто бывает на фронте. Его убили. Убивали много, без разбора, тысячами, десятками тысяч. Но он-то был единственным среди них.

После войны не нашлось никого из близких. Они были расстреляны. Потом, через много лет, оказалось, что две племянницы умерли от голода.

Вернувшись с войны совершенно одинокой, ей пришлось, совсем молодой, начинать жизнь сначала, то есть с нуля.

Вот так для нее начиналась новая, послевоенная жизнь. С грустной, почти наивной усмешкой она мне сказала: тогда русским красивым девушкам женихов не хватало, а уж некрасивой еврейке, вообще, рассчитывать было не на что. Когда перевалило за 30, была мысль, взять из детского дома сироту, но бюрократические преграды того времени ей перескочить не удалось.