Своя Беда не тянет - Ольга Степнова

Сердце мое забыло, что должно биться. Я отбросил Маринины волосы, будто случайно схватил оголенный провод, и не придумал ничего лучшего, как вытереть вспотевшие ладони о штаны.

— Ну, ну, — сказала Беда.

— Ну и ну, — добавила она.

— Ну-ну, — заело ее как кучера в разговоре с норовистой лошадью.

— Это Марина, — сказал я зачем-то.

— Ну-ну, — Беда стащила с носа очки, сдула с них воображаемую пыль и закрыла дверь. В коридоре раздались ее энергичные шаги.

— Что это за дылда? — спросила самая красивая учительница города.

— Это моя жена.

— Ой.

— Ничего, — простил я ее и помчался вслед за Бедой.

Не заладилось, думал я, скачками преодолевая расстояние до лестницы.

— Эй! — крикнул я ее дубленочной спине. — Стоять!

Она послушалась и, не оборачиваясь, спросила:

— Ну?

— Это Марина, — опять брякнул я. — Баковая группа.

— Какая?

— Швартовая. Якорь у нее там.

— Где?

До сих пор я считал, что она понимает мои шутки, но…

Не заладилось, снова подумал я.

— Не делай гнусных намеков.

— Я?! — она захлебнулась возмущением, обернулась, и уставилась на меня.

— Это Марина, — снова зачем-то сказал я, словно это имя стопроцентно меня оправдывало.

— Мне нет дела, как зовут твою швартовую группу, — с металлом в голосе сказала Беда, развернулась и умчалась по ступенькам вниз, оставив в воздухе аромат незнакомых, дерзких духов.

Я не стал ее догонять. Я гордый. Я надоел и я ушел.

Права была баба Капа — у нее узоры, а у меня разводы.

Какого черта Беда приперлась в учительскую?! Она никогда не приходила в школу, только в сарай.

Я вернулся в учительскую и выплеснул злость на Марину.

— Ты это, монисты попроще на себя цепляй. А то, не дай бог, где-нибудь в уединенном месте зацепишься.

Но это было только начало дня. Перед тем как прозвенел звонок, меня схватила за руку Лилька-трудовичка. Неделю назад она вышла замуж и с тех пор ходила томная и загадочная.

— Петь, а Петь! Ты забыл закрыть свой сарай. Я видела. Шла мимо — замка нет.

— Я не Петь. У меня там нечего брать.

Лилька женственно пожала плечами и красиво пошла по коридору с видом пресыщенной женщины, которую мужики достали своей тупостью.

Навстречу мне из-за угла вылетел Ильич. Он был красный и тяжело дышал. У Ильича новый бзик — он решил худеть и укреплять сердечную мышцу. Ради этого он отказался от моих шоферских услуг, оставив свою «аудюху» в мое полное распоряжение. Теперь он встает ни свет ни заря, и в стиле спортивной ходьбы чешет от своего дома до школы. К школе он подходит уже никакой: красный как рак, ловит ртом воздух, кричит, что устал, как ломовая лошадь, плюхается в директорское кресло и кемарит в нем, пьет кофе и снова кемарит.

Ильич стянул с себя черную трикотажную шапочку, вытер ею вспотевшее, несмотря на мороз лицо, и сказал:

— Петька, у тебя сарай открыт. Я мимо пробегал, видел.

Не сбиваясь со спортивного шага, он направился в свой кабинет, мягко перекатываясь с пятки на носок.

— У меня там нечего брать, — сказал я ему в спину и не успел два шага сделать, как ко мне бочком подошла Машка-отличница. Она носила тугие косицы, несмотря на то, что училась в десятом, и всегда напрягала меня наивным взглядом.

— Глеб Сергеич, — робко начала она, — я шла в школу и обратила внимание, ну, в общем, я увидела, что ваше жилище не закрыто. Обычно там висит замок, а сегодня… Наши ребята, конечно, хорошие, не залезут, но из других школ такие заходят…

— Спасибо, Маша, — прервал я ее, и решил, что после первого урока обязательно закрою Женьку на замок, иначе мне житья не дадут.

Ситуация с Бедой мне не давала покоя. Было ощущение, что я проглотил пчелу и она жалит меня то в желудок, то в печень, то в сердце. Я кое-как объяснил восьмому классу новую тему и твердо решил, что на перемене позвоню Беде. Зачем она приходила в учительскую? Выяснять отношения не в ее правилах. Она скорей заведет любовника и вычеркнет меня из своей жизни, чем будет ковыряться, кто и в чем был не прав. В крайнем случае, она выплеснет эмоции на бумагу, потому что все свободное время пишет свои романы, но припереться ко мне на работу, зная милый нрав, цепкий взгляд и вездесущие уши женского коллектива… Я твердо решил позвонить Беде.

На перемене в учительской было не протолкнуться. Естественно, мне не захотелось радовать трудовой коллектив разговором со своей бывшей женой. Я покрутился немножко с деловым видом и пошел в директорский кабинет.

— Ильич, — сказал я, — мне нужно сделать очень личный звонок!

— Здрасьте, жопа! — Ильич оторвался от компьютера, и уставился на меня осоловелыми глазами. Раздался виртуальный взрыв. — Сколько раз тебе говорить, купи мобилу! Мобилы есть даже у уборщиц и детей третьих классов. А ты — здрасьте, жопа! — очень личный звонок!

— Очень личный, — подтвердил я.

— Нет! — Ильич по-бабьи схватился за виски. — Никуда из кабинета не пойду. Я устал. На, — он протянул мне свой мобильник, — позвони. Вычту потом из зарплаты.

Я взял телефон и пошел в мужской туалет.

В туалете никого не было. Я ввел моду в своей школе на здоровый образ жизни, поэтому пацаны заходили сюда только по честной нужде, а не покурить и поширяться. Я потыкал кнопки, набирая номер, который без запинки произнес бы и во сне, несмотря на то, что в нем было десять цифр. В отличие от меня, у Беды был мобильный.

— Да! — рявкнула она в трубку, и я понял, что настроение у нее не радужное.

— Это я, — только и смог сказать я, в очередной раз признавая, что она действует на меня, как удав на кролика.

— Здорово, ангел мой, — вдруг пропела она, — ты когда сегодня освободишься?

— Ты переигрываешь, — прошипел я, от злости чуть не укусив серебристую трубку.

— А, это ты, — старательно сыграла она разочарование.

— Ты зачем приходила сегодня?

— Я?! Да просто ехала мимо, смотрю, твой коттедж не закрыт, замок не висит, швейцар не стоит, а ты по времени уже должен быть в школе. Думала у тебя опять утренний приступ забывчивости.

— У меня там нечего брать, — сказал я и понял, что не должен был звонить. Теперь счет стал не в мою пользу.

— Не скажи, — усмехнулась она и отсоединилась. Она набрала себе кучу очков тем, что первая отсоединилась. От злости я швырнул трубу на пол.

«Не скажи», усмехнулась она.

Она одна знала, что в сарае есть тайник и в тайнике лежит «ствол». Она одна знала, что, разгребая свои прежние делишки, я не смог, не захотел от него избавиться, и предпочел хранить оружие под половицей у изголовья лежака, чем превратиться в до конца законопослушного гражданина и учителя. Сейчас пойду и навешу на сарай амбарный замок. Мне все надоели. Я устал. Как Ильич.