Боты для ночного эльфа - Елена Логунова

Засыпала я под «Мурку». Это был не мой личный выбор — уличные музыканты, регулярно промышляющие на большой дороге под нашими окнами живым вокалом, до поздней ночи ублажали слух гостей из окрестностей солнечного Магадана уголовно-лирическими песнями.

Снилось мне что-то из той же оперы — детективно-дефективное, поэтому я не слишком удивилась, когда оживший в ночи мобильник придушенно прохрипел мне в ухо:

— Мусор…

— Опачки… Мусор-мусорок, — пробормотала я строго в тему.

— Не поняла?

— Пасть порву, моргалы выколю, дайте спать, редиски, — сонной скороговоркой объяснила я.

— Какие еще редиски?! Ты сначала дыню выброси! — подружкиным голосом выкатила претензию телефонная трубка.

— Не поняла? — неоригинально отреагировала я.

— Кончай базарить, редиска! Сегодня же твоя очередь мусорное ведро выносить!

— Ах, ведро…

Я окончательно проснулась.

В нашей густонаселенной курортной местности мусорные баки отсутствуют как данность. Городские власти объясняют этот факт нежеланием увеличивать популяцию крыс, хотя мне кажется, они просто беспощадно экономят на дворниках. Зато раз в сутки по улице медленно и торжественно, как дорогой катафалк, проезжает мусоровоз, безропотно принимающий в недра свои содержимое помойных ведер.

Проблема в том, что на ближайший к нам перекресток эта полезная машина прибывает в 6:30 и убывает оттуда спустя пять минут. Кто не успел — тот опоздал и продолжает хранить и, как следствие, обонять накопленный за сутки мусор в своем жилище.

Мы с Иркой договорились, что объединяем наши отходы в одном объемистом ведре, храним его у Максимовых в ванной комнате — там темно и прохладно — и выносим по очереди.

Сегодня утренняя романтическая прогулка на свиданье с мусоровозом предстояла мне.

Вздохнув, я натянула длинную майку, на сонный взгляд с прижмуром вполне способную сойти за короткое трикотажное платье, сунула ноги в шлепанцы, вышла в коридор и приняла у подружки мусорное ведро.

Вчерашние дынные корки в верхнем слое его содержимого пахли мощно, но не аппетитно.

— Фу! — сказала я.

И, брезгливо отвернув физиономию в сторону, сомнамбулой побрела вниз по лестнице.

— Под ноги смотри, лунатичка, навернешься же со ступенек, — предостерегла меня заботливая подруга. — Собирай потом дынные корки и твои кости по всей лестнице с шестого этажа по первый!

— Не каркай, — попросила я тихо и глухо, потому что старалась дышать неглубоко и редко.

Хозяйственным магазинам имело бы смысл продавать мусорные ведра в комплекте с противогазами…

Зато загодя выполненный поворот головы вправо — в сторону от ведра — позволил мне с ходу прострелить нужную улицу пытливым взором.

Явление мусорки народу еще не состоялось, перекресток был пуст.

Я поставила ароматическое ведро на пол, зевнула, потянулась, оперлась на перила невысокого крыльца и от нечего делать лениво просканировала действительность, данную мне в разнообразных ощущениях, за исключением разве что слуховых: в шесть с копейками утра в эпицентре курорта было тихо, как в оке урагана.

Зловещая тишина воцарилась не зря.

Сначала я заметила бурую лужицу чуть левее крыльца и покраснела ей в тон, сообразив, что это компрометирующее пятно оставила наша с подружкой разбившаяся бутылка. Россыпь мелких темных пятнышек, окружающая центральную лужицу как звезды — более крупное небесное тело, тянулась влево а-ля Млечный Путь.

— Не, это не Млечный — это Винный Путь, — услужливо подсказал подходящее название данного художественного безобразия мой внутренний голос. — Так сказать, Vino Way!

Я прошлась по скоплению капель пристыженным взглядом и совершенно неожиданно для себя обнаружила на дальней оконечности не особо протяженного Винного Пути реальное тело — ничуть не небесное!

Оно лежало, распластавшись на асфальте, как морская звезда, вниз лицом, из-под которого к винной луже протянулся более темный ручеек.

— Опачки, — тихо и опасливо вякнул мой обычно интеллигентный внутренний голос, мгновенно меняя стиль речи в соответствии с ситуацией. — Шухер, делаем ноги!

— А пульс пощупать? — послушно отступая, пробормотала я неуверенно. — Вдруг он еще жив?

— Кто жив, кто мертв? — бодрым голосом откликнулась дама, в чей упругий фасад я влепилась своим поджарым тылом.

— Да вот. — Я посторонилась, открывая новому зрителю вид на распластанное тело.

— О-о-о, нет, о пульсе речи быть не может, это полный натюрморт! — присвистнула гражданка, как сестра-близнец похожая на Фрёкен Бок из мультфильма про Карлсона.

И еще немного на гигантского цыпленка — спасибо гребню залакированного начеса на макушке и желтому махровому халату.

Фрёкен Бок поставила на ступеньку принесенное с собой мусорное ведро, проворно охлопала карманы своего банного халата, извлекла на свет мобильник и, быстро найдя в памяти аппарата нужный номер, на удивление жизнерадостно возвестила в трубочку:

— Соня, подъем! Представь, у нас во дворе в луже крови лежит неопознанный субъект, по виду — мертвый, как полено, по-моему, не из наших, но ты лучше выйди и посмотри сама!

— А кто у нас Соня? — осторожно поинтересовалась я.

Раз уж нельзя так же просто выяснить, кто у нас мертвый, как полено, субъект…

— Управдома своего не знаете, девушка? — укорила меня Фрёкен Бок, которой больше подошло бы зваться Фрёкен Фас или Фрёкен Тыл — рельеф у нее был уж очень выразительный.

— Ах, эта Соня!

«Эту Соню» я знала как Софью Викторовну и старательно обходила за семь верст.

Управдом, конечно, существо социально полезное, но в личном общении удивительно неприятное: то вымогает деньги на ремонт какой-нибудь ненужности, то в неурочный час рвется в санузел на свидание со счетчиком-водомером, то без разбору костерит всех подряд за нарушения санитарии, гигиены, морали и нравственности.

Тяжелый характер у нашего управдома Софьи Викторовны.

Тяжелее, чем характер, у Софьи Викторовны только кулаки — каждый со среднюю дыньку.

Ой, наша дыня!

Я вспомнила, зачем вообще вылезла на улицу ни свет ни заря, искательно поглядела на перекресток — и вовремя: мусорный катафалк как раз прибыл на временную стоянку.