Пусть мертвецы подождут - Роберт Райан

Джек Уэнт всю жизнь прожил на Фаулнисе. Он родился в 1829 году, за семнадцать лет до того, как на острове открыли первую школу. Так что он её пропустил, не научился по-настоящему читать или писать, лишь чуток арифметики усвоил, чтобы разбираться в стоимости корма и в том, за сколько продавать свою горчицу скупщику из «Колмэнс»^[143]. Он трижды за свою жизнь провёл на большой земле достаточно долгое время: один раз ребёнком, когда мать испугалась, что у него скарлатина, и они поехали на двуколке, запряжённой маленькой лошадкой, по Брумвею в госпиталь Грейт-Уэйкеринга; другой раз – чтобы жениться; а в третий раз поехал с отцом в Озёрный край, чтобы купить овец.

Брат Джека подковывал лошадей и трудился в кузнице, но потерял работу из-за тракторов и вскоре умер от выпивки. Жена Джека умерла от туберкулёза. Фермой Олд-Марш теперь заправлял его сын, но Джеку не нравилась Джинни, невестка. Она была не с острова – с этим-то не проблема, его собственная жена была из Бёрнхэма, – но вела себя так, словно угодила к жителям каменного века.

Уэнты по-прежнему были фермерами, и его сын хорошо справлялся. Но Джек и Джинни в одной комнате – таков был верный рецепт для хорошей перебранки. Так что он предпочитал жить в том, что она называла Морской лачугой, а он знал как коттедж Перрина, по имени шорника, который там жил. Ещё одно ремесло, пропавшее из-за механических штуковин.

Джеку было хорошо в доме Перрина, однако он мало и плохо спал. Если он всё ещё дремал, когда начинали петь первые птицы, это было необычно. По этой причине не было ничего удивительного в том, что он полулежал в кровати и собирался раскурить первую из дневных трубок, когда по потемневшим от соли окнам его дома забарабанили камешки или что-то подобное.

Он выскочил из постели, забыв про трубку, и пошёл выглянуть наружу и посмотреть – вдруг это какие-то местные детишки решили подшутить над старым Джеком. Новое поколение, похоже, утратило всякое уважение к старшим. Его старый папаша кое-кого из них бы выпорол, если бы они хоть посмотрели в его сторону так, как делали это обычно.

Но снаружи оказалось всё ещё темно, видимость была плохой и от тумана лучше не становилась. «Ни один негодник не выйдет из дома в такую погоду. И в такой час». Однако, когда Джек повернулся, намереваясь вновь уделить внимание своей трубке, он услышал далёкие голоса. По меньшей мере один из них был резким и раздражённым. Женщина? Тут всё стихло. Кто-то шёл по Брумвею. Они точно сошли с ума.

Он снова забрался в постель, закончил приготовления и зажёг трубку. Сумасшедшие. Он ходил и ездил по той дороге сотни раз, чтобы забрать припасы из Уэйкеринга. Знал её как свои пять пальцев. И он не пошёл бы по ней во время такого тумана. Разве что если бы от этого зависела его жизнь. Там можно было направиться прямиком в море, будучи убеждённым, что идёшь к суше. Ну в каком-то смысле так и было. К Кенту. На другой стороне эстуария.

Когда первые завитки дыма согрели лёгкие, он тихонько, для проверки, кашлянул и закрыл глаза. Сколько ещё раз на своём веку он вот так встретит утро? Несколько сотен, если повезёт, не больше. Зачем урезать эту квоту, выбираясь наружу в такую скверную погоду? Руки перед лицом не разглядишь, что уж говорить о шестах. Он видел, как те пески утягивали целиком лошадок с двуколками. Под слоем грязи лежали, по меньшей мере, две машины, о которых он знал. И одному Богу известно, сколько там костей.^[144] Выходить туда – безумие. За такое надо проверять, всё ли в порядке с головой.