Синдикат киллеров - Фридрих Незнанский

Вице-президент прилетел в Москву раньше запланированного. Узнав из телепередачи, что Александр Владимирович вернулся для срочной подготовки какого-то очередного совещания по селу, Арсеньич совсем нос повесил. Татьяне в глаза он вообще не решался смотреть последнее время, будто в том была его личная вина, что никакими силами не может он добраться до Никольского.

Несколько дней назад раздался странный звонок. Звонила женщина, поинтересовалась, с кем говорит, и сообщила, что к ней прибыло небольшое сообщение из Бутырки от Евгения Николаевича. Он сообщает, это для адвоката, что положение его ужасно, издеваются уголовники и он собирается объявить голодовку в знак протеста, что его держат без предъявления обвинения. Женщина спросила, понял ли он, что она прочитала. И на невразумительный ответ добавила: он в Бутырке, камера номер...

Частые гудки оборвали все вопросы Арсеньича.

Так вот, значит, что! Следователь врет, что в Лефортове карантин, хотя он там и в самом деле может быть объявлен, только никакого отношения это к Никольскому не имеет. Потому что эти мерзавцы, ничего не сообщив, перевели Женю в Бутырку, замели, так сказать, следы. И начинай все сначала? Ну уж этот номер у вас не выйдет.

Арсеньич, даже не посоветовавшись с Гординым, помчался к следователю Жирнову. Тот встретил его так, словно ожидал посетителя давно.

Как, разве вам не сообщили? — был искренне удивлен следователь, но по глазам его видел Арсеньич: врет как последняя сволочь. — Это, конечно, серьезное упущение. И секретарша, которая должна была сообщить вам, будет наказана. Вот, пожалуйста, напишите свою жалобу по этому поводу, и мы обязательно примем соответствующие меры... А еще какие вопросы? Ах по поводу предъявления обвинения? Да, и тут, к сожалению, было упущение, но за это уже лично я буду нести ответственность. Собственно, обвинение предъявлено, нам просто не хватало некоторых существенных деталей по изобличению обвиняемого в криминальном нарушении налогового законодательства. Конечно, когда дело будет завершено, к обвиняемому будет допущен адвокат. А как же! Есть закон. А вот насчет избиений, голодовки... это, простите... А откуда у вас эти сведения, позвольте узнать?.. Понятно, не желаете отвечать! Что ж, могу только сожалеть, что вы пользуетесь непроверенными источниками. Причем сомнительного качества. А вот по нашим сведениям, он содержится вполне прилично. Правда, в камере народу несколько больше, чем положено по условиям содержания, но в таком положении в настоящее время находятся все без исключения следственные изоляторы Москвы, а Бутырка — далеко не худший из них. Так какие будут еще вопросы? Нет? Тогда благодарю вас за понимание тех трудностей, с которыми мы столкнулись в этом запутанном деле. Всего вам доброго. Низкий поклон супруге, э... Никольского...

Вот же мерзавец! Арсеньич, выйдя на улицу, колотил себя кулаком по лбу и повторял только одно слово: «Мерзавец!» А что он еще мог сделать? Не Татьяне же плакаться, что оказался таким дураком, решив придавить мерзавца?.. А он скользкий и гадкий, смотреть противно, не то что руками прикасаться... И живет ведь такая гнида...

И вот, узнав наконец, что Локтев прибыл, Арсеньич плюнул на все условности и обещанные звонки от помощнику вице-президента и снял трубку сам.

Помощник быстро вспомнил Ивана Арсеньевича Кашина и обещал сегодня же доложить шефу, напомнить. У него сейчас полнейший завал, все его рвут на части, времени разобраться с документами почти не остается, он ночей не спит, готовит совещание, а кругом одни проблемы...

Помощник сделал трагическую паузу и пообещал немедленно перезвонить, как только шеф даст добро.

Арсеньич не строил иллюзий и оказался не прав. Уже поздно вечером, в начале двенадцатого, помощник позвонил и спросил вежливо, не побеспокоил ли столь поздним звонком. А затем передал указание вице-президента, если это, конечно, не затруднит жизнь Ивану Арсеньевичу, прибыть, как договаривались, вместе с адвокатом ровно к часу дня завтра.