Господин Малоссен - Даниэль Пеннак

В конце концов я осушил слезы, и мое племя помогло мне прийти в себя. У меня было все: грудь Жюли, голос Клары, смех Малыша, истории Жереми, добрые предзнаменования Терезы, язык Джулиуса, транквилизаторы Лауны, бодрящее зелье Бен-Тайеба, кускус Ясмины, похвалы мамы – «Ты хороший сын, Бенжамен», – любовь любимых, дружба друзей… (О, сколько у нас неотданных долгов!)

Мое выздоровление шло не само по себе. Оно повлекло за собой конфликт предписаний.

– Надо выводить Бенжамена в свет, – утверждал Жереми.

– Ему надо общаться! – подначивал Малыш.

– Ему надо отдыхать! – возражала Тереза.

Что до меня, я был согласен, чтобы меня оставили в покое. (Такое решение особенно легко принимать в тюрьме.) Честно говоря, я бы охотно разбил свою палатку прямо на Жюли, но Жюли стерегла живот Жервезы.

– Мне удобнее оставаться на ночь у Жервезы, никогда не знаешь, что может случиться. Она столько работает, что роды могут начаться в любой момент.

Теперь было две Жюли – моя и Жюли Жервезы.

– Ты знаешь, она – удивительная. Ее тамплиеры готовы перестрелять друг друга, а ей – все равно: ни малейшего желания узнать, ни кто сделал ей этого ребенка, ни как. Она, как ни в чем не бывало, продолжает возиться со своими шлюшками, а те смотрят на нее так, будто это совершенно естественно для девственниц: забеременеть. Этот ребенок – какая-то странная очевидность, Бенжамен. Небесная, что ли.

Жюли покидала меня. Она вставала. Она поднималась, держась руками за бока и скривив рот от внезапной боли.

– До завтра.

Она выходила из нашей комнаты, неся впереди себя живот и переваливаясь уточкой. Она осторожно спускалась по лестнице и проходила через нашу лавочку, как беременная на сносях. Никто не смеялся, видя, как она ходит. Это была уже вовсе не смешная карикатура на меня, Бенжамена, в состоянии эмпатического материнства, просто Жюли носила в себе загадку Жервезы.

* * *

Надо знать Жереми: меня все-таки вывели на улицу не только для того, чтобы воспоминание о заточении поскорее выветрилось у меня из головы, но и затем, чтобы заполнить чем-нибудь отсутствие Жюли: домашние обеды у Амара, у Забо, у Тео, у Луссы, у Жервезы, у Сюзанны с кинолюбителями, поход в ресторан с Кудрие, силистриевы вечеринки, встречи с новыми друзьями за этими дружескими столами, новые приглашения, выражения симпатий, разнообразие лиц, но в меню всех разговоров – одно и то же блюдо: фильм старого Иова!

Кудрие был прав, Париж только об этом и говорил.

Жереми этому не удивлялся.

– А о чем же еще говорить, по-твоему? О выборах? Кто справа сделает правых? Кто слева опрокинет левых? Какой зеленый умоет своих? Кому центр продаст центр? И кто из этих трюкачей будет иметь нас следующие семь лет? Это продолжается месяцами, Бен, нас развлекали этим все время, пока ты сидел! Хочешь, скажу, что ты пропустил? Собрание антропофагов.

– Да, этот фильм и в самом деле спас Францию от президентской кампании, – подтверждает Королева Забо. – Во всяком случае, это было настоящее событие!

Заявление категорически опровергается Сюзанной и киноманами.

– Никакое не событие, а совсем наоборот! – вопил Авернон. – Полное извращение. Взбитое в крепкую пену месяцами рекламы! Давно ли о событиях стали оповещать заранее, почтеннейшая?

– Ну, пусть не событие – явление…