Господин Малоссен - Даниэль Пеннак

Марти ответил не задумываясь:

– Он не страдал аллергией, пока занимался своей практикой. И пока обучал нас – тоже. Мы были его здоровьем, мы – те, кто в нем нуждался. Роженицы были радостью его жизни, а в младенцах он души не чаял, совсем как ты – в своих жмуриках.

Вторая бутылка вызвала к жизни их доброго учителя. Они вспоминали, как Френкель появился на арене их юности… как он улыбался, расшагивая по аудитории… как вздымалась его непослушная шевелюра, когда он приветственно снимал шляпу… а вежливая неуверенность голоса, а этот непобедимый энтузиазм робости… а взгляд, который определил весь их жизненный путь…

– Полагаешь, его приступы видела только семья?

– А, может, и вообще, только объектив кинокамеры. Что лишь добавляет символической значимости этому фильму.

– Да, он не мог не понравиться нашим кюре. Я так и слышу, как они вещают: «Тело принимает на себя все муки этого мира, братья мои…» Смерть сына, они это обожают… только не до рождения.

– Чертов фильм, – пробурчал Марти. – Все кладбище только о нем и говорит!

– Ну что, шарахнем третью? – предложил Постель.

– Давай лучше виски. Ты по-прежнему носишь с собой свое ирландское?

Они решили набраться по полной программе. Пусть они сползут под стол, но им нужно было отделаться от этого фильма. Нужно было соскочить с этих носилок, выключить этот телевизор. Постель-Вагнер первым нашел выключатель.

– Кстати о святошах и о патологиях… Монахиня, проснувшаяся беременной, ты веришь в это чудо?

– Смотря что они добавляют в свои просфоры, – ответил Марти, – но в этой области их папа не слишком изобретателен.

– Настоящая святая, Марти, доктор по шлюхам, которая знает все о конце и о том, как с ним обращаться, но умудрилась остаться девственницей, как другие сумели выжить под Сталинградом… На девятом месяце… Ты можешь это объяснить?

Поставив пустой стакан, Марти спросил:

– Где ты ее откопал, свою монашку?

И судебный медик Постель-Вагнер пустился живописать историю своего друга Жервезы своему другу Марти. Когда он дошел до главы предсказаний Терезы Малоссен, Марти прервал его на полуслове:

– Можешь дальше не ходить. Это здесь.

– Где «здесь»?

– В предсказании Терезы. Если это Тереза предсказала пупсика твоей подружке Жервезе, то ты, пожалуй, единственный, кого удивляют последствия. Она забеременела от предсказания Терезы, чего проще – самое естественное объяснение.

– Мимо. Она уже была беременна, когда Тереза предсказывала ей судьбу по руке.

Марти зачерпнул свой диагноз с последней каплей виски.

– Значит, ее кто-то трахнул.

– Исключено.

Они помолчали.

– Коньяк?

– Лучше, яблочной. Мы не уйдем отсюда, пока не выясним, как эта птичка залетела. А может, это ты, Постель? Нет? Клянешься?

– Пробкой следующей бутылки!

– Тогда, расскажи мне все. Начиная со дня ее рождения и до сегодняшнего дня, я хочу знать о ней все, смотри, ничего не упусти.

Постель рассказал все, что он знал о Жервезе, дочери старого Тяня, однокурснице его жены Жеральдины, святой заступнице кающихся Магдалин, крестительнице котов и гении татуировки…

– Евгении? – переспросил Марти.

– Не Евгении, а гении, гениальная татуировщица из легавых Кудрие, давным-давно напавшая на след Сенклера вместе с инспекторами Титюсом и Силистри, но ее сбила машина, и она попала в больницу Святого Людовика.

– Святого Людовика? К кому?

– К Бертольду.

– Когда?

Постель-Вагнер, обладавший отличной памятью на числа, даты рождения и точное время смерти, объявил день аварии и час госпитализации с точностью до минуты… Марти вскочил как ошпаренный.

– Господи!

Постель подхватил на лету бутылку с яблочной водкой.

– Господи ты боже мой! – орал Марти. – Вот хрен! Просто не верится! Идиот! Замечательнейший кретин! Я не желаю этому верить! Но он и правда не пропускает ни одной юбки! Полный бардак! Только этого еще не хватало! Извольте!

Он вцепился Постелю в воротник:

– Так, что ты сейчас должен делать, вот прямо сейчас? Не трудись – ничего. Твои трупы подождут. У меня есть решение твоей загадки! Диагноз века! Идем, ты не пожалеешь! Сейчас узнаешь, как монашкам делают детей! Идем, я тебе говорю, подброшу на байке. Проверим мой дья… мой диагноз!

– На какой байке?