Сонька. Продолжение легенды - Виктор Мережко

Следователь наклонился к ней, развернул ее голову к себе.

— Кликухи воров, которые подкинули тебя!.. Вспомни, сука, и завтра доложишь!.. Поняла?

— Поняла.

— Зови конвойных! — махнул Гришин Феклистову и быстро покинул кабинет.

Илья Глазков нашел 25-й дом на 2-й линии Васильевского острова, вошел в парадное, поднялся на третий этаж, остановился перед одной из трех дверей на площадке. Выбрал наугад одну из дверей, нажал кнопку звонка.

Без предварительного вопроса «кто там?» дверь открылась, и перед прапорщиком возникла седенькая изящная старушка.

— Вам кого, молодой человек? — приветливо спросила она.

— Великодушно простите, — произнес тот, — но на вашем этаже, возможно, проживает госпожа Бессмертная. Артистка…

— Конечно, конечно, вот ее дверь, — показала старушка. — Только не уверена, что она все еще здесь. Сказывали, что у нее проблемы с деньгами и хозяин едва ли не выселяет ее.

— Благодарю. — Илья оставил соседку и нажал кнопку квартиры Таббы.

Только после третьего звонка за дверью послышались легкие шажки, и неуверенный женский голос поинтересовался:

— Кто здесь?

— Госпожа Бессмертная здесь проживает?

— Кто спрашивает?

— Прапорщик Глазков. Я по крайне важному делу.

— Минуту.

Шаги удалились, и какое-то время за дверью было тихо. Илья повздыхал, потоптался на месте, заметил, что соседка-старушка коротко выглянула из своей квартиры и тут же исчезла.

Дверь квартиры артистки открылась, на пороге стояла милая и смущенная Катенька.

— Барыня ждет вас.

Илья переступил порог, прислуга проследовала с ним в гостиную, и тут прапорщик увидел приму. Она сидела за большим столом, печальная и красивая, смотрела на гостя безразлично и несколько удивленно. Он подошел к ней, поцеловал руку, вопросительно посмотрел на свободный стул.

— Позвольте?

— Присаживайтесь.

Катенька привычно покинула гостиную.

— Мне сказали, что вас здесь может не быть, — зачем-то произнес Илья. — Якобы у вас проблемы с деньгами.

— Кто сказал? — безразлично спросила Табба.

— Соседи.

— Сплетни. Что у вас?

— Возможно, вы вспомнили меня, — сказал прапорщик. — Вы подарили мне кулон с Богоматерью…

Глазков полез было под сорочку за кулоном, артистка остановила его.

— Я вас помню. — И попросила: — Если можно, покороче. У меня вечером выступление.

Молодой человек кивнул, сразу перешел к делу:

— Я служу в Крестах… Знаете, что такое Кресты?

— Тюрьма.

— Я не желал там служить, но по воинскому долгу не имею права отказаться…

— Вы по поводу моей матери? — прервала его Табба.

— Да. Сонька Золотая Ручка — ваша матушка?

— Зачем вам это знать?

— Она в тюрьме, и надо ей помочь.

Табба подняла брови.

— Вы хотите это сделать?

— Да, ради вас.

Девушка посмотрела на визитера с печальной снисходительностью, усмехнулась.

— Вы хотя бы понимаете, что говорите?

— Я же сказал, ради вас.

— Но вы меня не знаете.

— Знаю. С тех пор, как увидел вас в госпитале, я потерял себя.

— Мальчик… — Табба взяла его руку. — Мой милый мальчик. Не сходите с ума. Вы не представляете, в какую бездну можете окунуться.

— С вами?.. С вами хоть в преисподнюю.

— Нехорошие слова говорите. Страшные. — Артистка помолчала, серьезным тоном спросила: — Вы действительно хотите помочь Соньке?

— Да, вашей матушке.

— Каким образом?

— Я буду думать. Если вы согласитесь, я придумаю. Пойду на все.

— Я не хочу, чтобы вы рисковали своей молодой жизнью. На пути Соньки много сломленных судеб.

— Если я ничего не сделаю для вас, — так же серьезно ответил Илья, — я помру.

Девушка снова задумалась.

— Знаете, вы явились кстати. У меня долг перед матерью. Возможно, вы поможете искупить его.

— Значит, вы меня благословляете?

— Я не священник.

— Вы женщина, которую я люблю.

— Глупый мальчик. — Табба неожиданно взяла его руку, поцеловала. — Спасибо, что вы помогаете снять страшный груз с моей души. Я все-таки благословляю вас.

Бруня стояла напротив Соньки, избитая, окровавленная, какое-то время обе молчали, потом подсадная негромко произнесла:

— Не подходи ко мне. Не жалей. Они могут подглядеть.

Воровка согласно кивнула головой.

— Допытывался про тебя, про твою дочку. Потом стал бить. Думала, боле тебя не увижу.

За дверью послышались шаги, в дверях едва слышно скрипнуло.

— Молчи, — тихо попросила Сонька.

Они обе замолчали, Бруня смотрела на товарку, и неожиданно из ее глаз потекли обильные, вперемешку с кровью слезы. Она не вытирала их, отчего лицо становилось кроваво-красным, пугающим.

Шаги удалились.

— Завтра опять будут допрашивать, — сказала Бруня. — Поэтому, может, и правда не свидимся боле.

— Свидимся, — ответила Сонька. — Надо думать, как отсюда бежать.

— Будем думать мы, будут думать и наши товарищи, — попыталась улыбнуться Бруня и серьезно добавила: — А драпать нужно поскорее, иначе до смерти забьют. Меня сразу, а тебя опосля.

Снаружи вновь послышались шаги, в дверях опять скрипнуло, и в дверном оконце показалось лицо Ильи Глазкова.

— Я к вам, — торопливо прошептал он.

Сонька дала знать Бруне, чтобы та оставалась на месте, подошла к прапорщику. Глаза его горели.

— Я отыскал госпожу Бессмертную, — со счастливым видом сообщил он. — Передавала вам привет.

— Благодарю, — сухо ответила воровка.

— Но я не только поэтому к вам. Против вас что-то замышляется.

— Что именно?

— Я не совсем понял. Услышал только, будто вам готовят побег.

— Кто?

— Не знаю. Но если об этом говорят в тюрьме, это плохо… У меня есть план. Попросите, чтоб вам велели приносить чайник с горячей водой.

— Зачем?

— Потом объясню, — поспешно ответил Илья и закрыл окошко.

Сонька вернулась на место, Бруня спросила:

— Чего он?