Илоты безумия - Николай Чергинец

Прошло не менее десяти минут, как вдруг и Полещук, и Мельников, и наверняка Бугчин увидели, как около Миреха появился Эванс.

Американец был в одних плавках. Он подкрался к Миреху сзади, сделал захват шеи, поднял сразу обмякшее тело и… швырнул Миреха в пропасть.

— Ух ты! Ни хрена себе! — тихо воскликнул Полещук и подумал: «Нет, этот американец не бросает слов на ветер. Молоток!!»

Эванс, уже не прячась, направился к девушке. Полещук посмотрел в сторону Бугчина. Тот торопливо начал спускаться вниз. Владимир, понимая, что Бугчин не видит его, поспешил к Мельникову:

— Капитан, надо спрятаться. Бугчин спускается и сейчас пройдет мимо нас!

Только они успели укрыться чуть в сторонке среди нагромождений больших камней, как мимо них прошли Эванс и незнакомка. Мельников толкнул локтем Полещука:

— Смотри, а вот и он!

— Ага, даже штаны от усердия порвал, алкаш несчастный!

— Володя, что делать?! Этот гад сразу же побежит к Кериму или Анохину, и Эвансу конец!

— А что тут делать? Чтобы спасти американца, надо этого ублюдка убрать!

Полещук видел, что Мельников колеблется, и поспешно произнес:

— Решай, командир, еще полминуты — и он пройдет мимо нас!

— Берем, как языка, а там посмотрим!

С этой секунды они не могли произнести что-нибудь даже шепотом, пошевелить ногой или рукой. Бугчин был почти рядом. Он передвигался, низко нагнувшись, порой касаясь руками земли, был готов в любое мгновение упасть и затаиться. Все его внимание было приковано к парочке, и, конечно, это облегчило задачу парням.

Первым метнулся к Бугчину Полещук. Он, почти не касаясь земли, пролетел небольшое расстояние и сбил Бугчина с ног. Тут же Мельников помог другу, он сел на грудь опешившего Бугчина и закрыл ему рот рукой:

— Молчи, гад! Пикнешь, и тебе — конец! Понял?

Ошарашенный Бугчин расширенными от страха и неожиданности глазами дико смотрел на парней. Наконец, его взгляд стал более или менее осмысленным, и он промычал:

— Угу.

— Что «угу»? Ты понял: пикнешь — полетишь вслед за Мирехом!

Мельников чуть отнял руку ото рта Бугчина и тот ответил:

— Мужики, падлой мне быть, если хоть слово! Б… буду — никому не пикну, могила!

Мельников вытащил из брюк Бугчина ремень, перевернул Бугчина вниз лицом и крепко связал руки. Поднялся на ноги и вопросительно посмотрел на Полещука:

— Ну что, Володя?

Полещук тоже был в растерянности: одно дело — убить противника в бою, где всегда перед солдатом стоит дилемма: если ты не убьешь противника, то это обязательно сделает он. Но когда перед тобой совершенно беззащитный, со связанными руками человек…

А Бугчин, очевидно, поняв, в какую ситуацию попал, неустанно лепетал:

— Мужики… ребята, ну что вы! Я же свой. Хотите, я вам докажу, что мне можно верить.

— Каким образом?

— У меня за пазухой лежат фотографии, карты, документы, которые я перефотографировал у Анохина для одного американца.

— Какого американца? Не того ли, за которым ты только что следил?

— Нет, не для Эванса, для другого. Я с ним познакомился в Надоре на базаре. Мужик он — что надо. Долларов — полные карманы. Я с ним уже несколько раз встречался. Он мне дал фотоаппарат, которым я фотографирую все документы, попадающие в руки Анохину.

— И что это дает тебе? — спросил Мельников.

— Доллары и большую перспективу попасть с его помощью в Америку. Хотите, будем действовать вместе? Я скажу американцу, он поверит мне.

— А зачем ты следил за Эвансом?

— Это получилось случайно. Эванс и его пилка шли мимо. Я увидел, что Мирех следит за ними, и ради любопытства двинулся следом.

— А кто эта женщина?

— Египтянка. Эванс в Каире клюнул на нее, совершенно не зная, что Мирех использовал ее как наживку. Эванс спал с ней и решил, что она готова на все. Я не знал, что и здесь Эванс встречается с ней. Не пойму, кто им разрешил. Здесь же не бардак.

— Да, да, безобразие! У тебя не спросили разрешения, — иронически улыбнулся Мельников, рассматривая фотографии и Документы, которые Полещук достал из-за пазухи Бугчина. — Смотри-ка, карты Боливии, Парагвая, Мексики, Бразилии… А что это за знаки на них?

— Это места, где находятся подчиненные Кериму отряды и склады.

— Ты сам-то веришь в это?

— Конечно, все эти карты, только больших размеров, разные схемы я видел на стенах в потайной комнате у Керима. Там у него что-то вроде штаба. Туда почти никого не пускают.

— А ты? Что, шишка большая? — спросил Полещук. — Может, у тебя ключ от этого штаба имеется? Сам Керим вручил?

— Нет. Ничего мне Керим не давал. Просто я помогал Анохину занести туда какие-то свертки и макет…

— А что за макет?

— Не знаю. По-моему, какой-то электростанции.

— А вот и карта США, — вполголоса произнес Мельников. — На берегу океана тоже, наверное, база какая-то.

— Я тоже так подумал. Посмотри фотографии. На них подводные лодки. А на обороте фотографии такой же знак, как и на карте.

— Хорошо, потом разберемся, — и Мельников деловито начал засовывать все, что изъяли у Бугчина, себе за пазуху.

— Ребята, мужики! Неужели вы меня пришить хотите?! Клянусь честью, я никому не скажу!

— Послушай, Семен, неужели ты и вправду считаешь, что у тебя есть честь? — перебил его Полещук.

— По-моему, после того как ты родился, твой отец несколько дней за аистом гонялся и забрасывал бедную птицу камнями, — поддержал Полещука Мельников, но глаза его не улыбались.

Бугчин завыл, заливаясь слезами:

— Так что же это делается! Одинокого человека убить в далекой стране! Кто же тогда мои косточки в землю закопает, хоть одним добрым словом вспомнит!..

Вдруг он затих и с надеждой предложил:

— А хотите, я Анохина кокну? Или самого Керима попытаюсь? А?

Мельников и Полещук переглянулись: предложение им явно понравилось. А Бугчин, уловив их колебания, добавил:

— Я вам еще вот что скажу: у Анохина я видел список наших пленных солдат. Там написано, что Мельников должен руководить группой по захвату какой-то базы в Америке, а ты, Полещук, определен в группу, которая должна захватить во Франции атомную электростанцию.

— И где этот список? — спросил Мельников.

— Он его где-то спрятал. Но я найду. Как только он отлучится из своей берлоги хоть на час, я такой шмон устрою, что все, что он заныкал, найду.

— А что, он все время в квартире сидит?