Илоты безумия - Николай Чергинец

— Дело в другом. Иди знай, как скоро он вернется. Если бы мне кто-нибудь помог, постоял на шухере, то я бы уже давно все облазил.

— А если Анохина сейчас нет дома, ты можешь отыскать списки? — спросил Полещук. — А мы понаблюдаем за подходами, в случае чего предупредим. Ну, что молчишь? Трусишь?

— Я?! Я готов, пошли!

Полещук вопросительно посмотрел на Мельникова. Капитан явно находился в затруднении. Он понимал, что если Бугчин врет, то стоит его отпустить, тогда им и американцу — конец.

Мельников кивнул головой Полещуку:

— Отойдем в сторону.

Бугчин, не двигаясь, испуганно следил за ними.

— Володя, ты побудь с ним, а я сбегаю к Эвансу.

— Давай жми! Он — опытный мужик, верный совет даст.

Мельников быстро начал спускаться. Поминутно оглядываясь, он приблизился к зданию, где жил американец, и постучал в дверь. Тишина. Мельников постучал еще раз, уже более настойчиво. Наконец, дверь открылась, и перед ним предстал Эванс. Он был бледен и явно расстроен.

— Извините, мистер Эванс, но у нас появилось срочное дело. Вы один? Можно войти?

— Лучше подождите на улице, я сейчас приду.

Мельников вышел во двор. Он не видел, как Эванс метался по своему жилищу: он искал… самого себя. Только что они сидели друг напротив друга и разговаривали. Эдвард живой и Эдвард мертвый! Причем Эдвард мертвый знал о живом Эдварде все, а тот о мертвеце — ничего.

Эдварда мучил остеохондроз, и его двойник подошел к нему и коснулся верхних шейных позвонков. Рука его была теплой. Эдвард ощутил даже шероховатость кожи его пальцев. Болезненные ощущения почти сразу же исчезли.

— Ты снял мне боль, — произнес Эдвард и тут же услышал свой собственный голос, узнал даже малейшие обыденные интонации:

— Я же знаю, что у меня болит.

Эдвард вспомнил о фотоаппарате, который несколько дней назад передал ему Мельников, и спросил:

— Ты не хочешь со мной сфотографироваться? По-моему, интересный кадр получился бы, не правда ли?

— Этого делать нельзя, иначе я больше не приду.

В этот момент в дверь постучали, и разговор прервался.

Поэтому Эванс не сразу вышел к Мельникову. Увы, двойник больше не появлялся, и Эдвард, чертыхаясь в душе, вышел на улицу. Мельников нервно поглядывал по сторонам.

Они уже научились изъясняться между собой на странной смеси двух языков — русского и английского.

— Что случилось, Виктор?

— У нас с вами проблема, — и Мельников коротко рассказал о ситуации.

— Черт возьми! — ругнулся Геллан. — В этих краях невозможно уединиться даже с женщиной.

Мельников протянул американцу фотографии и документы, которые были у Бугчина:

— Лично мое мнение — убрать этого подонка. Верить ему весьма опасно.

Геллан был старше Мельникова. Опыт разведчика подсказывал ему иной ход. Подробно расспросив капитана о поведении Бугчина, его словах, Эдвард, наконец, принял решение.

— Слов нет, риск очень большой, но мы должны пойти на него. Анохина сейчас наверняка еще нет дома. Строго предупредите Бугчина и отпустите. Сами же проследите за ним. На всякий случай договоримся, что и вы, и я, и моя спутница случайно оказались там, естественно, каждый из нас по своим делам: вы прогуливались, я — занимался любовью. Но так получилось, что и вы со своей стороны, и я, и моя дама — со своей, видели, как Бугчин напал на Миреха, что-то у него отобрал, а затем сбросил его в пропасть. После этого мы схватили Бугчина, отобрали у него эти фотографии и документы, а он, когда мы рассматривали их, сбежал.

— А как же женщина?

— Не волнуйся, Виктор, я сейчас с ней поговорю. Она сделает все, как я скажу.

— А зачем нам женщину впутывать? Скажем, что видели все это только я и Владимир, и делу конец.

— Нет, друг, так нельзя. Только вам двоим могут не поверить. Мои показания существенно меняют дело. Но твоя мысль не впутывать даму мне нравится. Сделаем так: скажем, что видели драку вы и я.

— Хорошо, Эдвард. Я могу идти?

— Действуйте, друзья!