Загадка жертвы - Марина Серова

– Так, – бодро начала я командовать. – Садитесь-ка, Александр, как там вас по батюшке, на этот стул. – И я плюхнула почти бесчувственного художника на стул возле стола. – Васька, хватит стоять, как соляной столб, неси нашатырь или, еще лучше, коньяку из вашего бара. – Я подтолкнула Василису к выходу.

Сама же стала искать рюмку или стаканчик, чтобы, значит, налить туда коньяку, но не нашла, и когда Василиса принесла пузатую бутылку с «Хеннесси», я налила изрядную порцию в обычную кофейную чашку и протянула Алику.

– Пейте залпом, – приказала я ему тоном, не терпящим возражения. – Василиса, нам бы тоже сейчас не помешало, – добавила я, посмотрев на бледную Ваську, и налила и нам по коньячку в чашечки.

Мы с ней выпили, закусили лимоном, а художнику я и давать ничего не стала. Пусть его торкнет как следует. Иначе, если так и дальше пойдет дело, то «Скорую» придется вызывать, чтобы его откачивать.

Однако, чуть погодя, Алик все же пришел в себя и даже стал проявлять признаки заинтересованности – посмотрел на меня, словно с трудом вспоминая, что ему вроде бы уже сообщали о присутствии гостей в доме.

– Таня Иванова, – представилась я, не дожидаясь, когда меня представит его жена. – Мы с Васькой, то есть с Василисой, вместе в одном классе в Тарасове учились.

Художник уже более осмысленно посмотрел на меня и кивнул.

– Александр, – сказал он.

Но тут он опять вспомнил о своей беде и, вскочив со стула, опять понесся в свою студию, крича:

– Картина! Моя картина исчезла! Я пропал! Что мне теперь делать?!

Не успели мы с Василисой отреагировать и пойти вслед за ним, как он снова появился в дверях и засыпал жену вопросами:

– Василисушка, что делать-то? Ты должна была слышать хоть что-нибудь! Кто к нам приходил? Ты кого-нибудь впускала незнакомого? Может, кто-то в студию заходил? – И снова: – Что делать? Я не представляю! Я пропал! Мне уже в эти выходные картину отдавать надо заказчику! Василиса, может, все-таки слышала что-то?

Василиса же на все его вопросы только растерянно качала головой и умоляла успокоиться.

Чтобы хоть как-то прекратить эти бессмысленные стенания, я громко и четко, чтобы меня услышали, сказала:

– Надо в полицию заявление написать о краже. Расскажите толком, – повернулась я к художнику, – какая-нибудь из входных дверей была взломана?

Тот молча помотал головой, как бы давая понять, что все двери целы.

– Василиса, – обратилась я к Ваське. – Что-то еще пропало в доме? Ты говоришь, что всю ночь плохо спала. Может, ты слышала что-то подозрительное? Ты из комнаты ночью не выходила?

Мы с Аликом уставились на Василису в ожидании ответов на мои вопросы. У Васьки после порции коньяка слегка порозовели щеки, и я поняла, что в обморок ни она, ни ее Алик падать уже не будут.

– Нет, все было тихо, и я ничего не слышала. И из комнаты я не выходила, – сказала Василиса. – Да и зачем? Ванная комната у нас в спальне отдельная, и воду в бутылке я всегда на тумбочке держу, если вдруг пить захочется. Я читала всю ночь и Алику пыталась дозвониться…

Повисло молчание. Никто из хозяев не знал, что делать дальше, поэтому мне снова пришлось брать ситуацию под контроль.

– Так что, в полицию звонить будем? – спросила я Алика.

Картина ведь его, и ему решать, как быть и что делать дальше.

Глава 7

На кухне повисла тяжелая молчаливая пауза, во время которой Алик взял бутылку с коньяком, налил себе в чашку изрядную дозу «Хеннесси» и выпил ее залпом, опять же не закусывая.

– Нет! – решительно, громко и хрипло, так что Василиса даже вздрогнула от неожиданности, рявкнул художник. – Нет, это невозможно! Я не могу пойти в полицию! И не спрашивай меня почему, – уже чуть спокойней заявил он Василисе, которая открыла было рот, чтобы узнать причину такого категоричного отказа. – Не могу, и всё! Не хочу, чтобы они тут ходили… по моей студии… и вынюхивали…

Его последние слова меня насторожили.

«Вынюхивали что?» – мелькнула мысль.

– Ну, хорошо, хорошо, – пролепетала Василиса и, успокаивая Алика, положила ему руку на плечо. – Тогда, может быть, тебе поговорить с заказчиком и попросить его сдвинуть сроки сдачи картины, пока ты другую такую же не нарисуешь? Это ведь…

– Что?! Другую?!! – внезапно взъерепенился художник.

По его лицу пробежала волна праведного гнева и недоумения, словно Васька предложила ему сделать что-то неприличное. Глаза его опять стали отливать безумным блеском.

– Ты, ты… – стал заикаться Алик. – Ты вообще представляешь, что ты говоришь?! Нет, ты не представляешь!

Внезапно он махнул рукой, словно ставя точку в вопросе о том, что стоило бы предпринять в этой ситуации, и стремительно выбежал из кухни по направлению к супружеской спальне. Васька посеменила следом, успокаивая его. За хозяевами, подняв пушистый хвост трубой, потрусил и Перси.

Я снова осталась на кухне одна. Поставив на плиту кофейник (новая порция хорошего кофе мне бы сейчас не помешала), я принялась по привычке анализировать все, что я тут наблюдала.

Ситуация с похищением картины и реакция художника на это неприятное во всех смыслах происшествие все больше и больше мне не нравились.

«Конечно же, – рассуждала я, – неприятно, когда твою работу крадут неизвестные личности, да еще и картину, за которую тебе обещают заплатить бешеные деньги, но страшного-то в этом ничего нет. Ну, не желает Алик, чтобы полиция топталась в его святая святых – в мастерской. Допустим, это понятно. Но почему бы ему и вправду не переговорить с заказчиком и не нарисовать другую, точно такую же картину? Не хочет, чтобы было две одинаковых? Нет, что-то тут не сходится. Слишком уж бурно Алик отреагировал на пропажу и слишком уж категорично отказывался от вмешательства полиции и от замены пропавшего шедевра новым».