Танго смерти по-киевски - Александр Афанасьев

— А мы то сами чем занимаемся?

…

— Мы ведь тоже нарушаем закон, верно? Я знал одного священника, так он мне сказал — не бывает больших и малых грехов, бывает грех и все. Вот мы и есть все… грешные

— Есть же какой-то… предел.

— Не… — Юрец закурил и приоткрыл дверь, чтобы сбрасывать пепел (стекла не опускались, бронированные) — нету. Это мы себя так успокаиваем, что есть какой-то предел и мы здесь, а они — там. Что мы лучше кого-то другого. А это не так. Мы все — порченые.

…

— Нас учили, что человек человеку брат, верно? А мы — слушали это, потом клали на это, воровали понемногу… кто бензин со служебной машины сольет, кто кусман мяса через забор мясокомбината перекинет… было ведь?

…

— Сначала за это наказывали. Потом перестали, потому что наказывать пришлось бы всю страну. А потом — объявили, что это все норм. Что кто успел тот и съел. Просто вышло так, что одни работают, скажем, в торговле, и им до халявы рукой подать, а другие… в больнице… или в милиции… или в армии служат. И что, одни халяву имеют — а другие на одну зарплату обламываться должны? Не… Ну, вот и понеслась душа в рай. И чего сейчас ручки то заламывать, и делать вид, как мы возмущены. Мы и сами такие же. Просто занимаемся этим в другом месте. Вот и вся разница между нами и ими…

Я вдруг вспомнил одну вещь. Я сидел в русскоязычном интернете — просто чтобы не забывать язык и поддерживать хоть какую-то связь с Родиной. И мне там, в блоге попалась статейка, в которой автор с таким неподдельным возмущением (дело перед выборами было) говорит о том, что он так не договаривался, на врачей-рвачей, на учителей, которые ничему не учат, на разбитые дороги, и сейчас он требует — верните мне все взад, и советскую медицину и советское образование… понятно, в общем, да? И мне подумалось, а кто ты такой, перхоть, чтобы с тобой кто-то о чем-то договаривался…

Да. Все верно. Мы урываем кусок — и они урывают кусок. И прежде чем искренне возмущаться, не мешало бы нам вспомнить и про свои грехи. Про свои куски, которые мы урвали… мы ведь их урывали, верно? Калым это называется. Жене на сапоги… на очередную выплату по ипотеке… да и просто… на что-то, помимо убогого потребительского набора, который нам положен. Ну, вот — и они урывают. Только мы — жене на сапоги или детей в школу собрать — а они на шубохранилище или на квартирку в Канаде. А суть одна. Потребности просто разные. Придут, те кто искренне возмущается сейчас коррупцией до власти — и у них потребности тут же поменяются. Закон жанра.

— Как думаешь, дядя Миша не протабанит?

— Не. Справки, по крайней мере, наведет.

— Надеюсь.

— Ладно… — Юрец выбросил окурок на асфальт, закрыл дверь. — Поехали, что ли.

Информация к размышлению

Насколько ничтожными были все эти заботы, как безоблачно было время! Им досталось лучшее, поколению моих родителей, дедушек и бабушек, оно прожило тихо, прямо и ясно свою жизнь от начала до конца. И все же я не знаю, завидую ли я им, ибо жизнь тускло тлела словно бы в стороне от всех подлинных огорчений, невзгод и ударов судьбы, от всех кризисов и проблем, которые заставляют сжиматься наши сердца, но в то же время так величественно возвышают! Окутанные уютом, богатством и комфортом, они почти не имели понятия о том, какой нерутинной, полной драматизма может быть жизнь, о том, что она — вечный экспромт и нескончаемое крушение: в своем трогательном либерализме и оптимизме как далеки они были от мысли, что каждый следующий день, который брезжит за окном, может вдребезги разбить ее. Даже в самые черные ночи им не могло бы присниться, насколько опасен человек и сколько скрыто в нем сил, чтобы справиться с опасностью и преодолеть испытания…

Мы, гонимые сквозь все водовороты жизни, мы, со всеми корнями оторванные от нашей почвы, мы, всякий раз начинавшие сначала, когда нас загоняли в тупик, мы, жертвы и вместе с тем орудия неведомых мистических сил, мы, для кого комфорт стал легендой, а безопасность — детской мечтой, мы почувствовали напряжение от полюса до полюса, а трепет вечной новизны каждой клеткой нашего тела. Каждый час нашей жизни был связан с судьбами мира. Страдая и радуясь, мы жили во времени и истории в рамках гораздо больших, чем наша собственная ничтожная жизнь, как она ни стремилась замкнуться в себе. Поэтому каждый из нас в отдельности, в том числе и самый безвестный, знает сегодня о жизни в тысячу раз больше, чем самые мудрые из наших предков. Но ничего не давалось нам даром: мы заплатили за все сполна и с лихвой.

Штефан Цвейг «Вчерашний мир»

Буэнос-Айрес, Аргентина. 16 июля 2017 года

Ночевали мы в офисе. Просто потому что — а зачем иначе офис? И к деньгам поближе, и какой смысл тратить деньги на отель? Много ли надо двум мужикам чтобы поспать — диван, раскладушка, одеяло какое-никакое, крыша над головой, да и все.

Следующий день — тоже был занят самыми разнообразными делами, большими и малыми, мы их все переделали, и я немного успокоился, отошел душой. А на следующий день — позвонил дядя Миша, сказал, что есть новости, надо приехать. Мы как раз ехали по городу, в машине Юрца — БМВ-5.

Так и подъехали в Лугано — после звонка минут двадцать прошло, не более. Машину оставили на стоянке — был день, люди с работы не вернулись, поэтому места были. Двор — походил на дурной московский район, те же вытоптанные газоны, стада машин, открытые мусорные контейнеры и собаки.

Ну, как и не уезжал.

— Не угонят? — спросил я

— Не. Мы же ненадолго.

Внизу был домофон, но он, по старой доброй русско-аргентинской традиции… ну, конечно же не работал. Мы прошли в подъезд и вызвали лифт. Но Юрец нажал на кнопку этажа двумя этажами ниже нужного нам. Молодец,