Мой личный врач - Нора Дмитриева

После обеда Вера Дмитриевна поспала, а затем я заставила ее проделать несколько упражнений лечебной гимнастики. Потом мы поиграли с ней в нарды, потом пришла Ксана проведать сватью и веселила нас рассказами о лихих традициях станицы Злодейской, пока я, ссылаясь на усталость моей подопечной, деликатно не выпроводила ее за дверь, на что Ксана даже и не подумала обидеться. После Ксаны в комнату зашла Агнесса обговорить меню на следующий день, а заодно предупредить меня, что в полночь в сад выпускают собак охранять территорию, а загоняют их в вольеру в шесть утра. Потом забежала Анюта с предложением почитать бабушке вслух книжку Макса Фрая, и я решила, что завтра же напишу четкий график посещений. Последним визитером был сам хозяин дома, он заявился в начале десятого, плюхнулся в кресло и попросил у меня таблетку от головной боли.

– Что, трудный день был, Антоша?

– Да нет, мамуль, как обычно. Только в конце дня голова заболела, пока с одним высокопоставленным слугой народа обговаривал сумму отката из государевых денег, которые нам на поддержку экспериментальной лаборатории выдали. Нынешние чиновники прямо пираньи, так и норовят до костей обглодать… Ну да ладно, как-нибудь справимся, ты-то как?

– Очень хорошо… Знаешь, у Лизы просто золотые руки, она мне такой замечательный массаж сделала, что, представляешь, я даже начала шевелить пальцами на руке…

– Здорово, а мне вот хочется камнем в постель упасть, а нельзя: на завтра пригласили к губернатору и нужно подготовиться, а тут еще голова раскалывается… Тебе дед звонил?

– Звонил в четыре. Сказал, что у него заседание совета компьютерного музея, и он будет ночевать в Москве у Томилина.

– Мамуль, ты бы с ним поговорила, ему уже 84, он плохо видит, плохо слышит, а мотается в Москву на электричках. Ведь в доме несколько машин и шофер есть… Да и Агнесса его может отвести или Галя…

– Антоша, ты же его знаешь…

– Да уж, знаю, упертый апологет общественного транспорта. – Антон Зиновьевич повернулся ко мне. – А вы мне таблеточку-то дадите?

– Давайте я вам лучше шейно-воротниковую зону помассирую, и тогда головная боль пройдет без таблетки…

Антон Зиновьевич бросил на меня быстрый цепкий взгляд.

– Что ж, если вы, как специалист, считаете, что это лучше, то моя шея к вашим услугам.

У него была крепкая шея, мускулистая спина, но на загривке мои пальцы ощутили зажатость мышц и некоторые изменения хрящевой ткани, свидетельствующие о начальном этапе остеохондроза…

– Расслабьтесь и думайте о чем-нибудь хорошем, например, о том, что волею Всевышнего все чиновники вдруг стали поголовно бессребрениками и радетелями за общее благо.

Он хмыкнул:

– Утопия, однако…

Пока мои руки разминали плечи и шею Антона Зиновьевича, я мысленно приказала ему выбросить из головы все заботы и представить себе что-то очень приятное и спокойное, например, синее теплое, как парное молоко, море и легкие волны, на которых так приятно покачиваться, лежа на спине…

Антон Зиновьевич всхрапнул.

– Лиза, – прошептала Вера Дмитриевна, – он уснул!

– Да, – также шепотом ответила я, – но через пять минут проснется.

Заканчивая массаж, я нажала на рефлекторные точки над ключицей, Антон Зиновьевич вздрогнул, открыл глаза и запустил пальцы в свою роскошную шевелюру.

– Надо же, я вроде как прикемарил маленько…

– Как вы себя чувствуете? Голова болит?

Он помолчал, словно прислушиваясь к себе, и сказал с удивлением:

– Нет, ничего не болит, самочувствие отличное, только есть очень хочется…

– Вот и хорошо…

Когда Антон Зиновьевич, поцеловав мать и пожелав ей спокойной ночи, выходил из комнаты, он неожиданно обернулся ко мне:

– У вас действительно золотые руки, Лиза, но вы опасный человек…

– Почему?

– Усыпите, а потом все тайны выведаете.

И хотя сказано это было с улыбкой, глаза у него оставались серьезными.

Когда Антон Зиновьевич ушел, Вера Дмитриевна долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь.

– Знаете, Лиза, у меня замечательный сын! И странно, как это я, бестолковая, взбалмошная баба, одна, без мужа, сумела его таким вырастить?

Слава богу, вопрос был риторический, и мне на него отвечать было не нужно, потому что я пока еще ни к какому выводу по поводу личности господина Шадрина А. З. не пришла: нормальный капиталист, живет в огромном дурацком доме, купленном «по дешевке» у какого-то бандюгана, женат вторым браком на молодой красавице из станицы Светлой – она же Злодейская, которая выше его на голову и, как я подозреваю, вряд ли вышла замуж по страстной любви. Но, собственно говоря, мне-то какое дело?

В одиннадцать часов вечера, когда Вера Дмитриевна уже спала, я спустилась в сад, на берег пруда, чтобы, не опасаясь телекамер и всяких возможных прослушивающих электронных устройств, сделать несколько необходимых звонков.

Прежде всего я позвонила Милочке, которой категорически запретила звонить мне самой, объяснив это тем, что звонки будут отвлекать меня во время дальней дороги от вождения автомобиля (идея моего зятя).

– Слава богу, наконец-то, а то я вся изволновалась, – сказала Милочка. – Ты уже у Насти?

– Да, у Насти, все нормально.

– Как Персик перенес дорогу?

– Отлично, – ответила я, не кривя душой.

– А Настя как?

– Нормально.

– Дай ей трубку.

– Не могу, она у родителей на даче.

– Как так, она же знала, что ты приезжаешь?

– Да, знала и оставила ключ под ковриком.

– Ничего не понимаю.

– Милочка, – сказала я, стараясь придать своим словам максимальную убедительность, – у них на виноград напали какие-то вредители, и Настин отец попросил ее помочь в саду. Делать это надо было безотлагательно, о чем она и сообщила мне в записке.

– Значит, ты там сидишь голодная!

– Почему голодная? Она мне оставила кучу еды, – и я стала перечислять, какими вкусностями на обед угощала меня Люся-Люсьенда, – салат с кальмарами, зеленые щи с пирожком, судак под польским соусом, малиновый мусс со взбитыми сливками.

– Интересно, когда это твоя Настасья научилась готовить? – ехидно спросила меня сестричка, наверняка зная, что кулинарные способности моей подруги, художницы Насти, равны нулю.

– Ну, не знаю, – я поняла, что врать нужно, сообразуясь с обстоятельствами, – может, это ее мама приготовила…

– Ладно, я тебя очень прошу, на солнце не сиди до красноты и до посинения не плавай. Как там погода?

Я посмотрела, как мелкий дождичек бьется о кусты пионов и крупными слезами капает с еловых веток, и поежилась.