Зимний сон - Кензо Китаката

– Но ведь вы его по-прежнему любите, признайтесь.

– Теперь уже не знаю. С вами поговоришь – все встает с ног на голову.

– Вы, главное, на дорогу смотрите. Нас без особых усилий обогнал «БМВ».

– Куда? Тут обгон запрещен.

– Эта машина теряет скорость на подъеме, да? Какой тут двигатель, вы сказали? 600 кубов?

– Двухцилиндровый. Резвый конек, только на горке выдыхается быстро. А если подъем крутой, так и вовсе не заберешься.

Дорога виляла, и Акико вела с осторожностью. Нас снова обогнали – на этот раз мотоцикл. Обгон был по-прежнему запрещен, но девушка не возмущалась. На самом деле, если бы мне пришлось тащиться позади на какой-нибудь мощной машине, и я бы не выдержал.

Дорога все поднималась вверх. На обочинах сыпали листвой белые березы, меняла цвет лиственничная хвоя.

– Эх, красотища.

Стало зябко. Я закрыл окно. Здесь окна открывались и закрывались особым образом, не как на других машинах: ты не вращал рукоятку, а просто поднимал кверху нижнюю половину окна, заводил ее за верхнюю и закреплял в таком положении.

– Чудо, правда?

– Да уж.

– Вы не большой любитель природы?

– Не правда. Я тронут, только не умею выразить.

– Выражать чувства только на полотне – снобизм, не находите?

– Я и на полотне себя не выражаю.

Я смотрел вперед. Дорога была асфальтированная, но по ней проходили глубокие борозды, там, где прошлой зимой ее разбили цепями и с тех пор не восстановили.

Борозды расходились в стороны, нисколько не согласуясь с направлением дороги. Порой они столь неожиданно смещались к центру или обочине, что дух захватывало, особенно на крутых поворотах. Такого я еще не видел. Я и раньше не раз ездил по этой дороге, но не обращал внимания на выбоины в дорожном полотне. Стараясь держаться от них подальше, их самих как-то и не замечал.

– В чем дело?

– Ни в чем.

– Вас что-то тревожит.

– Забудьте. Любуйтесь пейзажами. Вы же собирались делать наброски.

– Под вашим присмотром?

– Рисуйте что хочется и когда захочется, вот и вся премудрость.

– Вам легко говорить, а я еще только ученица. Для меня целая мука что-то рисовать, когда вы смотрите.

– В каком это смысле, ученица?

– Я все равно буду у вас учиться, хотите вы того или нет.

– Будете рисовать, что я вам скажу?

– Согласны меня учить?

– Нет.

– Все равно я ваша ученица. Даже если когда я вас прошу, а вы меня дразните. Вы можете не быть моим учителем, я все равно у вас учусь.

– А вам палец в рот не клади.

– Знаю, лучше рисовать от этого не станешь. Просто ничего не могу с собой поделать.

А я все разглядывал трещины и выбоины на асфальте. Он был столь тверд, что выбоины казались влажными, будто свежие раны.

– Сморите, там озеро.

– Сверните направо.

– Зачем?

– Вам хочется смотреть на лодки, которые кружат по озеру, и на белые березы, которые высадили на радость туристам?

– А что справа?

– Просто гора.

Больше я ничего не сказал. Акико вывернула руль вправо.

– Сегодня суббота. Бьюсь об заклад, на озере полно народу.

– Если нас посадить на прогулочную лодку, мы будем как дочка с отцом. Кошмар.

– Или мужчина в годах и его молодая возлюбленная.

– Вы слишком молоды. Хотя и достаточно взрослая.

Акико неожиданно опустила рычаг передачи и врубила акселератор. Машина рванула вперед, будто ее хлестнули плеткой. Не сказать, чтобы она двигалась намного быстрее, просто стала громче рычать.

– Машина меня не слушается.

– Вам восемнадцать. Вы только недавно получили права.

– За границей права получают с пятнадцати. Родители давали мне поездить, только просили, чтобы я не гнала.

Дорога сузилась. Теперь это была дорога для лесовозов, а не проезжая часть. Некоторое время спустя асфальт закончился.

– Заехали в самые горы, сэнсэй.

– Не ожидал, что здесь столько зелени. Ведь не все деревья меняют цвет, правда?

Когда закончился асфальт, Акико остановила машину. Я вышел и закурил.

– Куда ведет эта дорога?

– Никуда. Через два километра будет хижина лесничего, там дорога обрывается.

– К чему этот сарказм? Я давно уже не ребенок, давно уже понимаю, что не всякая дорога куда-то ведет.

– Она ведет в тупик, вот я и сказал про тупик, и всего-то.

Акико вынула из кармана «Мальборо» с ментолом и прикурила от «Зиппо». У нее тоже была серебряная зажигалка, как и у меня.

– Простите. Я вам, наверно, кажусь болтливой девчонкой с острым язычком. Просто я со вчерашнего дня так ничего не нарисовала, вот и неймется мне. Приехала – думала, порисую, а сейчас чувствую, не могу.

– Значит, скоро будете рисовать. Как пить дать.

– Кто его знает.

– Если ты всегда можешь, то это уже не искусство.

– То есть насиловать себя не надо, вы это имеете в виду?

– Вас послушать, так вы настоящий профи.

– Точно. Я смешна.

Акико обращалась с сигаретой как заядлая курильщица. Над головой среди ветвей проглядывало предзакатное солнце. Зачем большое небо? Вполне достаточно его кусочка.

– Не хотите поужинать? Я знаю тут один ресторанчик у озера. Неплохие отбивные подают.

– Серьезно?

– Вы вели – я угощаю.

– Было бы неплохо. А как же вилла? Там ведь на нас тоже готовят.

– Позвоню им из ресторана, предупрежу. Сегодня суббота, так что посетителей будет с избытком. Наш отказ им даже на руку. Они же кормят в две смены.

Свет стал отливать сумеречными красками. Косые лучи подкрашивали окружающий пейзаж, но цвета эти были обманчивы.