Зимний сон - Кензо Китаката

Во вторник и среду было тихо.

Время от времени шел дождь. Я дважды поднимался в мастерскую, но не мог избавиться от темно-синего пятна в центре полотна.

В четверг прояснилось.

Я вернулся со своей обычной пробежки и увидел перед хижиной белый «мерседес». Не проявив интереса, я зашел в дом и принял душ.

Когда я вышел, в кресле на террасе уже сидела Нацуэ Косуги.

– Магистраль была почти свободная. Думала появиться, когда вы придете с пробежки, но приехала на полчаса раньше.

– Ну и?…

– Я приехала, чтобы с вами переспать.

– А вы, я смотрю, не робкого десятка.

– Не ищите подвоха. Просто я подумала, это способ улучшить отношения.

– Помнится, вы что-то про помощницу говорили по телефону.

– Забудьте. Соблазнять вас юной девицей – ошибка. Дешевый номер. Пока мы не узнаем друг друга получше, вы не научитесь меня слушать. Я предпочитаю сближаться через постель.

– Я смотрю, мы все о вас да о вас.

– Вас ко мне совсем не тянет?

– Да нет. Вы способны вскружить голову не хуже любой девчонки.

– Льстец.

– Так, может, пойдем в спальню и все выясним?

– Но сначала я хочу посмотреть вашу мастерскую. Вы ведь не возражаете?

– Ничуть.

Мы разулись на террасе и пошли в гостиную. Нацуэ Косуги поднялась на второй этаж. Через некоторое время она спустилась. Сняла шарф и куртку. Теперь на ней было платье, здорово обнажающее грудь. Кожа без единой морщинки.

Я провел ее в спальню, толкнул на постель и занялся с ней сексом, ничего не чувствуя. В городе есть женщины, которые зарабатывают на жизнь, удовлетворяя мужскую похоть. Она была такой же. Единственное, что ее отличало, – тяжелый аромат дорогих духов и тот факт, что денег она не просила.

– Ты обращаешься со мной, как с вещью.

Я был в гостиной и пил пиво, когда вошла Нацуэ в большом махровом полотенце.

– Я ведь тоже для тебя предмет, согласись.

– Да, предмет, который практически печатает деньги.

– В печати я не разбираюсь.

– Ну, это ты доверь мне.

– Так и поступлю.

– Кроме шуток?

– Да.

– Давай начнем с картины в твоей мастерской. Да-да, я о ней.

– Эту я уже кому-то пообещал.

– Мне безразлично.

– Дал слово – держи.

– Три миллиона. Вот сколько ты получишь от галереи.

– Я не жалуюсь.

– Я дам тебе десять.

– Не хочу нарушать обещаний. Это не вопрос денег. Просто я совестливый человек.

– Что, действительно? Нацуэ взглянула на потолок.

– Я знала, что берусь за трудного художника. Ладно, забудем про полотно. Только поторопись, передай его галерее, а то я за себя не ручаюсь.

– Полотно еще не закончено.

– Так, значит, на следующей неделе.

– После зимы. Зиму я, наверно, здесь проведу.

– Я могу подыскать тебе местечко, где и условия лучше, и питание – и я смогу приходить к тебе в открытую.

– Меня этот дом устраивает.

– Тебе правда хочется писать?

– Ту, что в мастерской? Да.

– Зима закончится, наступит весна… Что тогда?

– Я об этом еще не думал, еще времени полно.

Нацуэ закусила губу.

– Когда ты пишешь, у тебя есть деньги.

– Когда платят, когда нет. Раньше мне и одной иены не давали.

– Но теперь ты зарабатываешь.

– И что?

– Пиши. Пиши больше.

– И ты, чтобы я писал, готова стать моей шлюхой. Да я скорее правую руку себе отрублю, чем буду творить для кого-то другого.

– Охотно верю.

Нацуэ так и сверлила меня глазами. Эта женщина не понимала слова «нет». Наверное, такое упорство заслуживало восхищения.

– Они заводятся.

– Кто?

– Горные духи. Дождь шел два, а то и три дня, а теперь прекратился. Похоже, они рады.

– Они рады, потому что ты решил взяться за кисть. Я засмеялся. Дело шло к обеду, но я толком не успел проголодаться.

– Хорошо, что ты рядом.

– Почему?

– Опускаешь с небес на землю.

– Издеваешься.

– И не думал. Как начнешь парить в небесах – пиши пропало. Как мне все опостылело. Я покойник. И то, что я убил человека, здесь ни при чем. Все гораздо хуже.