Последний удар сердца - Кирилл Казанцев

— А теперь — стоп, — приказал следак.

Водитель вдавил тормоз и с удивлением осмотрелся. Рядом не наблюдалось жилья. Лишь еле заметная тропинка уходила в молоденький лесок.

— Глуши.

Мотор замолк. Наступила тишина.

— Значит, так, слушать сюда, — сказал следователь, выбираясь на дорогу. — Вот тропинка, а вот, — он вытащил из-под сиденья что-то тяжелое, замотанное в тряпки и перетянутое скотчем, — задний мост для «Жигулей». Несете его по тропинке до рыбацкого домика и отдаете жильцу. Скажете, что от меня. И — назад. А я тут покараулю. Задача ясна?

Вообще-то автозак с заключенным конвойный не имел права оставлять на дороге, водитель тоже. Но так распорядился следователь. Да и просто, по-человечески, не станешь отказывать человеку, который намного старше тебя по возрасту и по положению. Конвойный с водителем подхватили задний мост и, негромко чертыхаясь, потащили его лесной тропинкой. Как только они исчезли в зарослях, неподалеку тихо заурчал двигатель легковой машины. Из-за кустов выехала невидимая до этого с дороги «Волга». За рулем сидел тот самый таинственный Борис Аркадьевич.

— Здравия желаю, — тихо проговорил следак.

— Давай быстрей.

Следак открыл автозак, посветил вовнутрь фонариком. Стоявший в «стакане» Прудников зажмурился от света, бьющего в лицо, прикрыл глаза ладонью. Он все еще ничего не понимал.

— А вы думали, что я о вас забыл? — спросил Борис Аркадьевич, забрал у следака фонарик и посветил себе в лицо. — Я свое слово всегда держу.

Загремел запор. Удивленный Илья выбрался из машины. Борис Аркадьевич уже держал поднятой крышку багажника «Волги».

— Поторапливайтесь, — подгонял он шепотом.

Прудников заглянул внутрь. В багажнике лежал абсолютно голый мертвый мужчина примерно одной с ним комплекции.

— Труп — свежак, — с каким-то затаенным умилением проговорил Борис Аркадьевич. — Бомж от сердечной недостаточности перекинулся. Его вместо вас и сожгут. Раздевайтесь. Если б вы только знали, скольких забраковать пришлось!

Илья сбросил одежду.

— Белье тоже снимайте.

Следак вместе с Ильей, как могли, быстро облачили мертвого бомжа в одежду Прудникова, затем с трудом затащили его в автозак и, поставив в «стакан», закрыли на замок.

— В «Волгу» садитесь. Потом оденетесь, — отдал распоряжение Илье Борис Аркадьевич.

Легковая машина сдала задом и скрылась за кустами. Вновь наступила тишина. Таинственно раскачивались верхушки худощавых сосен. Перемигивались в ночном небе звезды. Илья увидел, как из леса вышли водитель с конвойным, как сели в машину и уехали.

— Ну вот, дело сделано, — осклабился Борис Аркадьевич. — Приедут на место. А зэк в «стакане» по дороге загнулся. Неприятность, конечно, но ни в коем случае не трагедия вселенского масштаба. Скоро все и как звать вас забудут. Был такой, и нет его. Только горстка пепла останется да пара бумажек с печатями и подписями. Пошли, новорожденный.

— Так голым и идти? — засомневался Прудников.

— Я спешил. Не успел в машину одежду положить. А чего стесняться? Лес, ночь. Люди голыми в этот мир приходят. А у вас, считайте, сегодня день рождения.

Поскольку других вариантов не было, пришлось идти в чем мать родила. Странные ощущения. Пробирал ночной холод, босые ноги кололи валявшиеся на тропинке крепкие сосновые шишки. При этом обычно уверенный в себе Илья чувствовал себя незащищенным. Лес кончился. На опушке стоял небольшой бревенчатый домик, обнесенный невысоким заборчиком. Над воротами красовалась надпись «Дом рыбака». У калитки гостей уже встречал странного вида мужчина. Длинные волосы, собранные на затылке в хвост, в носу пирсинг, руки выше кистей густо укрыты татуировками. По их композиции можно было предположить, что они идут и выше, а то и по всему телу. При этом татуировки были явно не тюремные, а высокохудожественные.

— Добрый вечер, — мужчина абсолютно не обратил внимание на то, что Илья голый, и первым протянул ему руку для приветствия. — Виталий, — представился он.

Прудников вопросительно глянул на Бориса Аркадьевича, не зная, имеет ли право называть свое настоящее имя.

— Илья, — за Прудникова произнес его провожатый.

Мужчина, назвавшийся Виталием, пригласил пройти в дом. Илья переступил лежавший на крыльце, закрученный в тряпье задний мост от «Жигулей» и шагнул внутрь.

— Борис Аркадьевич, а что теперь с этим дурацким задним мостом делать?

— Надо же мне было им двоим какую-то ношу дать.

— Можете надеть, — Виталий указал Илье на банный халат, висевший на спинке стула.

Одевшись, Илья почувствовал себя более уверенно. Татуированный пристально его разглядывал.

— Не удивляйтесь, — усмехнулся Борис Аркадьевич. — Это у него профессиональное. Вас придется немного подправить.

— В каком смысле? — напряженно поинтересовался Прудников.

— Лицо подправить. Все-таки не хотелось бы, чтобы вас узнавали знакомые.

— Пластическая операция?

— Зачем? Небольшие корректировки. Сейчас этим и займемся.

Илью усадили в кресло. Виталий достал средних размеров серебристый кофр. На приставном столике стал раскладывать инструмент.

— Это не больно и не опасно, — говорил он, протирая лицо Прудникова марлей, смоченной в спирте. — Первоклассный медицинский силикон. При желании все можно вернуть в исходное состояние.

Виталик отошел на несколько шагов, всмотрелся в лицо Ильи так, как делает это художник, а затем поднял в руке шприц.

— Вам лучше закрыть глаза. Вернее, мне так легче будет работать.

Прудников повиновался. Иголка шприца колола в губы, щеки, лоб, а Виталик говорил:

— Чуть-чуть сделаем толще верхнюю губу. Усилим надбровные дуги. Видите, Борис Аркадьевич, теперь у него абсолютно другое выражение лица…

Священнодействие продолжалось около часа. Наконец Виталик сказал:

— Готово.

Прудников открыл глаза. Борис Аркадьевич держал перед ним большое подрагивавшее зеркало, из которого на Илью смотрело отражение. Узнать Прудникова было можно, но он уже стал другим. Изменились не черты лица, а именно его выражение. В случае если бы кто-то из знакомых остановил его на улице, достаточно было бы просто сказать, что человек ошибся. А в ответ услышать, что «да, извините, теперь сам вижу».

— Удивлены? — самодовольно проговорил Виталик. — Дело в том, что после тридцати лицо уже становится как бы отражением прожитой человеком жизни. Его формируют морщинки, складки. Если вы часто улыбались, то они сложатся в один рисунок, если сердились, то в другой. Не знаю, как сложилась ваша судьба, но могу сказать, вам много пришлось страдать, — Илья не успел ответить, а Виталик уже доставал ножницы, фен. — Изменим и прическу. А вот бриться в ближайшие дни я вам не советую. Обрастите щетиной, это придаст вам солидности.