Последний удар сердца - Кирилл Казанцев

— Хорошо.

Вскоре он уже бросал мяч в баскетбольную корзину на лужайке. А взрослые совещались на кухне.

— Я поеду в Москву, — настаивала Юля.

— Одну я тебя не отпущу, — говорил Покровский.

— Почему?

— У меня плохие предчувствия. А они меня никогда не обманывают.

— У тебя же много работы.

— Работу мне все равно где делать. Справлюсь. Или едем все вместе, или никто.

Спорили бы, наверное, еще долго, но тут Юра глянул в окно. Данька стоял и о чем-то говорил через невысокий заборчик с тем самым подозрительным мужчиной. Незнакомец, состроив ласковое лицо, что-то втолковывал мальчишке. Покровский выбежал из дома. И тут же по-чешски поинтересовался, что ему здесь нужно. Мужчина отпрянул, пробормотал что-то невразумительное и заспешил прочь по улице. Догнать его Юра не смог, тот запрыгнул в машину и уехал.

— Чего он от тебя хотел? — вернувшись, спросил Покровский у Даньки. — По-русски с тобой говорил?

— Ничего, просто спрашивал, как давно мы тут поселились, как нам живется. Еще и конфетой угостил, вот, — мальчишка разжал кулак, на ладони лежала шоколадная конфета в яркой обертке.

Юра схватил ее и бросил на землю. Данька обиженно поджал губы.

— Извини, пацан, но никогда не говори с незнакомыми людьми. Не все они могут быть хорошими. Понял?

— Чего ж не понять…

Весть о том, что сегодня же вечером они едут в Москву, Даньку ободрила.

— А мы Илью увидим? Нас к нему в тюрьму пустят? — тут же спросил он.

По сложившейся в семье традиции он почти никогда не называл отца папой, а практически всегда Ильей, так, как обращалась к нему Юля.

— Нет, на этот раз не получится его повидать, — сумела произнести, прежде чем расплакаться, Юля и, забежав в дом, прикрыла лицо руками.

— Чего это с ней?

Покровский даже не нашелся что ответить.

Мягко постукивал колесами поезд Прага — Москва. В трехместном купе международного вагона на нижней полке сидели рядом Юля и Покровский. Данька лежал на средней. За окнами проплывали ночные пейзажи.

— Посмотри. Заснул уже? — тихо спросила Юля.

Юрик поднялся, глянул. Данька уже спал. Рот чуть приоткрыт, посапывал.

— Дрыхнет. — Покровский отложил откидное сиденье, устроился напротив невесты, взял ее руки в свои. — Все очень странно, — произнес он. — Если тело не востребовано родственниками, его обычно отдают для анатомического театра в мединституты, чтобы студенты по нему обучались. А тут кремация.

От этих слов Юля вздрогнула. Ей не хотелось, чтобы Юра так говорил о ее брате.

— Не надо об этом, — сказала она. — Я вчера ревела, сегодня ревела. А теперь чувствую, жив он. Это точно.

Покровский заглянул Юле в глаза.

— Думаешь, я с ума сошла? Мы с Ильей всегда друг друга чувствуем, с самого детства. Уже сколько раз проверяла. Когда ему плохо бывало, я об этом точно знала. И, когда я в детстве в лесу заблудилась, он сразу меня искать пошел, раньше, чем родители беспокоиться начали. Почти сразу и нашел. Сказал, что ему словно кто-то подсказывал, куда идти.

— Хорошо, что ты в это веришь, — мягко сказал Юра, поглаживая ладонь своей невесты. — Вот только Даньке рано или поздно придется сказать, — напомнил он. — И лучше раньше, чтобы не обозлился на нас потом. Все-таки Илья самый близкий ему человек. Мальчишки, они сперва матерей больше любят, а потом, как подрастают, отцов.

Юля словно не слышала, что говорит ей Юра, она смотрела за темное, словно облитое расплавленным битумом, стекло вагона и беззвучно шевелила губами.

— Ты с ним сейчас разговариваешь? — спросил Покровский.

— Не мешай, — прошептала Юля.