Время уходить - Джоди Пиколт

На звонок выходит та же дамочка, с которой я уже разговаривала. Сынишка так же цепляется за ее ногу, не желая отпускать маму. Я пытаюсь прояснить некоторые вещи.

– Это опять вы?! – недовольно восклицает хозяйка. – Я ведь уже объяснила вам, что не знаю никакую Дженну.

– Я поняла. Простите, что снова беспокою вас. Но недавно я получила печальные известия о ней. И хочу кое в чем разобраться. – Я тру пальцами виски. – Вы можете сказать мне, когда купили этот дом?

За спиной у меня звучит саундтрек к лету: соседские дети визжат, скатываясь с горки, за забором воет собака, стрекочет газонокосилка. Слышно, как вдалеке сигналит грузовик с мороженым. Словом, на улице кипит жизнь.

У женщины такой вид, будто она готова захлопнуть дверь у меня перед носом, но, видимо, что-то в моем тоне заставляет ее пойти навстречу назойливой посетительнице.

– В двухтысячном, – отвечает она. – Мы с мужем тогда еще не были женаты. Женщина, которая раньше здесь жила… э-э-э… скончалась. – Она смотрит вниз, на своего сына. – Мы не любим говорить об этих вещах при нем, если вы понимаете, что я имею в виду. Он у нас мальчик впечатлительный, с богатым воображением, иногда из-за этого даже не спит по ночам.

Люди всегда боятся того, чего не понимают, поэтому облачают загадки в одежды, которые делают их понятными. Впечатлительная натура. Богатое воображение. Боязнь темноты. Может быть, даже психическое заболевание.

Я сажусь на корточки, чтобы оказаться лицом к лицу с малышом, и спрашиваю:

– Кого ты видишь?

– Бабушку, – отвечает он, – и девочку.

– Они не сделают тебе ничего плохого, – успокаиваю я его. – И они настоящие, кто бы что ни говорил. Они просто хотят пожить в твоем доме, как другие дети в садике хотят поиграть в твои игрушки.

Мать оттаскивает его от меня и пыхтит:

– Ну все, я вызываю полицию!

– Если бы ваш сын родился с синими волосами, хотя в вашей семье ни у кого никогда таких не было и вы не понимали бы, как подобное вообще возможно, потому что в жизни не встречали таких детей, то продолжали бы любить его? – Женщина начинает закрывать дверь, но я кладу руку на косяк и настойчиво требую ответа. – Вы продолжали бы любить его?

– Конечно, – сдержанно отвечает она.

– Так вот, это ровно то же самое, – говорю я.

Снова сев в машину, я достаю записную книжку и пролистываю ее до последней страницы. Запись Дженны очень медленно, как будто распускают стежки на ткани, исчезает.

Как только я заявляю дежурному сержанту, что нашла человеческие останки, меня сразу же отводят в кабинет к детективу Миллсу. И я сообщаю этому юнцу, который, судя по всему, еще совсем недавно начал бриться, всю информацию, какой владею.

– Если вы пороетесь в архиве, то обнаружите дело, которое расследовали в две тысячи четвертом году, о гибели сотрудницы слоновьего заповедника. Полагаю, там тогда же умер еще один человек.

Парнишка с любопытством смотрит на меня:

– А вы… Откуда вам об этом известно?

Если ответить ему, что я экстрасенс, то мои дни закончатся в клинике для умалишенных, в соседней палате с Томасом. Или же Миллс наденет на меня наручники, уверенный, что я сумасшедшая, готовая признаться в убийстве.

Но Дженна и Верджил казались мне совершенно реальными. Я верила каждому их слову, когда они со мной разговаривали.

Боже, детка, разве не этим должен заниматься экстрасенс?

Голос в моей голове очень слабый, но знакомый. Этот южный протяжный выговор, характерные интонации – Люсинду я ни с кем не спутаю.

Через час в сопровождении двоих сотрудников полиции меня эскортируют в заповедник. «Эскортируют» – это просто такой забавный эвфемизм, обозначающий, что человека, которому никто не верит, запихнули на заднее сиденье полицейской машины. Я иду по траве вдоль едва заметной тропинки, как это делала Дженна. Копы несут лопаты и лотки, чтобы просеивать грунт. Мы проходим мимо пруда, где была найдена подвеска Элис, после чего, сделав изрядный крюк, я нахожу под дубом полянку, буйно поросшую фиолетовыми грибами.

– Вот, здесь я и обнаружила зуб, – сообщаю я полицейским.

Копы прихватили с собой эксперта-криминалиста. Не знаю, чем он занимается – анализом почвы, может быть, или костей, или того и другого, – но он отщипывает шляпку одного гриба и произносит:

– Laccaria amethystine. Лаковица аметистовая. Это аммиачный гриб, он растет на нитратных почвах, где высока концентрация азота.

«А ведь Верджил, черт побери, был прав!» – думаю я и говорю эксперту:

– Они растут только здесь. И больше нигде в заповеднике.

– Это логично, если могила неглубокая.

– Здесь еще похоронили слоненка, – добавляю я.

Детектив Миллс приподнимает брови:

– Да вы просто кладезь информации.

Эксперт дает команду полицейским методично копать под деревом.

Они начинают с другой стороны, напротив того места, где мы с Дженной и Верджилом сидели вчера. Кучи земли просеивают сквозь решето, чтобы не пропустить ни одного фрагмента разложившегося тела, который удастся извлечь из земли. Я устраиваюсь в тени дерева и наблюдаю за тем, как растет земляная гора. Полицейские закатывают рукава; один соскакивает в яму, чтобы выбрасывать оттуда грунт.

Детектив Миллс присаживается рядом со мной.

– Пожалуйста, – просит он, – расскажите еще раз, что вы делали здесь, когда нашли этот зуб?

– Устроила пикник, – вру я.

– Вы были одна?

Нет.

– Да.

– А слоненок? Вы знали о нем, потому что…

– Просто я давний друг семьи. Мне известно и о том, что ребенка Меткалфов так и не нашли. Думаю, девочку нужно хотя бы похоронить по-человечески. Вы согласны?

– Детектив! – Один из полицейских подзывает Миллса к яме; в черной земле виднеется белая полоса. – Эта штука слишком тяжелая. Нам ее не поднять, – говорит коп.

– Тогда обкопайте вокруг.

Я стою на краю, а полицейские руками отгребают землю от кости, как дети, строящие замок из песка на морском берегу, когда вода все время прибывает и грозит разрушить их творение. Наконец появляются очертания. Глазницы. Отверстия, откуда со временем выросли бы бивни. Череп, похожий на пчелиные соты, симметричный, как пятно Роршаха. Ну, что вы видите?

– Ага, все как я и говорила!

После этого уже никто не сомневается в моих словах. Раскоп методично расширяется по квадратам вокруг дуба в направлении против часовой стрелки. В квадрате № 2 был найден лишь обломок ржавого ножа. В квадрате № 3… Я слушаю ритмичные звуки врезающихся в почву лопат и глухой стук отбрасываемых комьев земли. Вдруг становится тихо.