Кости Авалона - Фил Рикман

Люди обступили нас полукругом, двое с факелами в руках стояли по обе стороны от опор виселицы. Файк, его сын Стефан и сэр Питер Кэрью тоже были там, в бурой дымке. Я видел их бледные глаза, слышал их тихую речь. Потом раздался громкий голос Кэрью:

— Оставьте его, черт с ним. Если хочет вытянуть ей шею, как у цыпленка, пусть тянет, это ничего не изменит.

И я продолжал поддерживать ее тело, обхватив руками ее ноги, прижавшись щекой к ее бедру. Ее руки были связаны крепкой веревкой. Я взял ее за руку и ощутил прикосновение холодной плоти. И я молился. Молился, как никогда прежде. Просил Господа Бога и ангелов явить чудо. Шум в моей голове, будто грохот колоколов на разрушенной башне, колокола с которой давно уже сняли.

— Эй, Симмонс, помоги ему, — велел Кэрью.

Наемник со сломанными зубами двинулся вперед, отодвинул в сторону викария, растерянно стоявшего на его пути, отдуваясь и отхаркиваясь после неожиданного удара в грудь, которым я сразил его…

…и вдруг остановился.

— Ну, чего там встал! — прикрикнул Кэрью. — Помоги ему, пока он не надорвал себе спинку.

Я поднял глаза и увидел то, что заставило человека со сломанными зубами остановиться.

— Ангелы! — закричал он.

Но я увидел всего лишь воспарившую в небо золотистобелую птицу из пламени факелов, вспыхнувших в буром облаке газов.

Веревка оборвалась, и тело рухнуло мне на голову и плечи. Мертвое тело отяжелело, но я ни за что не отпустил бы его, не дал бы ему упасть.

Туман заволакивал нас, укутывая коричневым покрывалом.

— Говори! — рычал Дадли. — Говори, что ты сделал!

Стефан Файк пятился к опоре виселицы. Споткнулся, выругался. Мне показалось, он пьян. Его отец развернулся и отошел в темноту.

— Ты забивал ему гвозди под ногти, — продолжал Дадли. — И потом, когда он ничего не сказал, ты начал тянуть из него кишки.

Наемники нервно сжимали в руках оружие, ибо они не знали, кто этот человек, что стремительно шагал сквозь туман, держа в руке обнаженную шпагу.

— Нет… — Стефан в панике оглядывался по сторонам, возможно, ища отца. На нем была монашеская сутана, а молодую бородку как будто нарочно постригли и причесали по случаю казни. — Полная чушь. Какая тварь пускает такие слухи?

Храня молчание, я сидел на грязной земле под медленно раскачивающейся пустой веревкой. Нел лежала у меня на руках, и я слышал, что дыхание постепенно возвращается к ней тихим стоном. Небесная музыка.

Файк вернулся. Кто-то, должно быть, назвал ему настоящее имя Дадли — вероятнее всего, Кэрью.

— Милорд, прежде чем обвинить моего сына…

— Кто выпотрошил его? — кричал Дадли Стефану Файку. — Кто вырезал ему сердце хирургическими ножами?

— Проклятая ведьма!

— А может, это сделал сам доктор?

Тихий стон вырвался из груди Нел. Тем временем Дадли подошел ближе к Стефану Файку.

— Скажи нам, мальчик.

— Эй, — отозвался Кэрью. — Тебе лучше сказать.

— Как… — Стефан Файк выпрямился во весь рост. — Как смеешь ты обвинять божьего человека?

Он слегка развернулся, и я увидел у него кинжал за спиной. Дадли тоже заметил клинок, и его рука знакомым коротким движением рванулась к ремню.

— Тогда не потребуется суда, — сказал он.

— Эй… стой. — Кэрью схватил его за запястье, выкручивая из руки шпагу. — Не твоя земля.

Я видел уже нечто подобное.

Развернувшись вполоборота, Кэрью выхватил боевую шпагу из руки Дадли, клинок вспыхнул тонким языком пламени в свете факелов, и с легким недоумением на юном лице Стефан Файк прогнулся, пытаясь ускользнуть от удара.

Кэрью двигался в два раза быстрее. Пара коротких взмахов — и голова Стефана Файка будто застыла в воздухе, прежде чем пасть на землю и покатиться в траву, где лежало сраженное тело, обагряя черную грязь алой кровью.

— Это моя земля, — произнес Кэрью.

Молчание на вершине холма, казалось, воцарилось навечно. Будто убийство свершилось по воле самого дьявольского холма. Словно лишенный одной жизни, он взял другую.