Бриллианты вечны - Бретт Холлидей

Машинально я прошел под мигающим светом фонаря, пересек двор и вошел в холл.

Ловсхайм склонился над конторкой. Попугай крикнул, и он поднял голову. Было любопытно наблюдать, как он вытаращил глаза, увидев меня, какими обвислыми казались его щеки и как его толстые руки бесцельно двигались по столу. Мы смотрели друг на друга, а попугай приблизился ко мне и схватил мой рукав своим клювом.

Наконец, Ловсхайм сказал хриплым голосом:

— Как вам удалось освободиться? Как вы вышли?

Я поднял брови.

— Пешком, Ловсхайм, пешком. Я хочу немедленно получить обед, позаботьтесь об этом.

Его руки двигались беспомощно и бессмысленно, а попугай, привлеченный блеском драгоценных камней, с видом ценителя склонил голову набок, издал звук поцелуя и скользнул к руке хозяина.

— Скажите, чтобы обед подали в мою комнату, — небрежно сказал я. — И позаботьтесь, чтобы камин был хорошенько затоплен.

С этими словами я покинул холл. Он продолжал глядеть на меня, а попугай с видом знатока подозрительно разглядывал кольца и щелкал языком.

Дом, как всегда, казался пустым, хотя в приемной кто-то недавно пил кофе: на столе стояла чашка и маленький кофейник. В столовой никого не было. В ней было очень холодно, и я радовался, что сообразил распорядиться о камине и обеде в своей комнате.

Длинные полутемные коридоры были пусты. Но из-под двери № 19 виднелся свет. Я остановился и после минутного колебания тихонько постучал. Дверь тотчас отворилась, и на пороге появилась Сю. Золотистые волосы, освещенные сзади, подобно ореолу обрамляли ее голову.

— Это вы! — тихо и радостно воскликнула она и протянула руки, а когда я взял их, она, помедлив, сказала: — О, я так рада!

Ее руки были маленькими, теплыми, но в то же время в них чувствовалась твердость и сила. Мне нравилось их прикосновение.

— Ваш мистер Лори умудрился освободить меня, — сказал я. — С вашей стороны было очень любезно прислать его.

— Вся история была просто абсурдной, — сказала она энергичным тоном. — Вас не имели права арестовывать. Но мистер Лорн не "мой". И что именно он сделал?

— Тогда просто "мистер Лорн"! Кто бы он ни был, он устроил все очень умно. Хотя я еще точно не знаю, что произошло. Послушайте, в каком месте мы могли бы спокойно поговорить? Пойдемте вниз, в приемную.

Она с минуту колебалась, затем решительно сказала!

— Мне очень хотелось бы поговорить с вами. Есть вещи, которые мне хочется узнать, но... я полагаю, будет лучше, чтобы нас не видели вместе.

— В чем дело? — спросил я, озадаченный. — Кто здесь может увидеть нас? Ловсхайм? Священник? Миссис Бинг? Ну, предположительно, они увидят нас. Что из того?

Она казалась смущенной и обескураженной. Я только сейчас осознал, что продолжал крепко держать ее руки, а она пытается освободить их. Я отпустил ее руки и поспешно произнес:

— Я не имел в виду... Я не хотел...

Запутавшись, я сказал резко:

— Я не понимаю вас!

— Все это должно казаться загадочным и даже глупым. Но, видите ли, я попала в очень странное положение и ничего не могу с этим поделать. И я думаю... О, я, расскажу вам об этом. Так будет лучше. Меня предупредили, чтобы я никому не говорила, но я...

— Послушайте, — сказал я. — Лорн придет ко мне тотчас после обеда. Я приказал затопить камин, и в комнате будет тепло. Не сможете ли вы тоже прийти ко мне?

Она промолчала, и я добавил:

— Мы устроим военный совет. Но если желаете, я попрошу отпереть гостиную рядом с моей комнатой. Рояль Папы придаст благопристойность обстановке.

Она улыбнулась.

— Моя нерешительность не связана с приличиями.

Беда заключается в том...

Она снова замолчала, но затем продолжала уверенным тоном.

— Беда заключается в том, что я не хочу навлекать на вас опасность.

— Из ваших слов можно предположить, что и вам угрожает опасность.

— Надеюсь, что нет, — спокойно ответила она. — Но после этой истории прошлой ночью я стала сомневаться. Я опять кажусь вам загадочной! Да, я приду к вам через час.

— Ну, хорошо! Но я хочу сказать вам...

— Кто-то идет, — перебила она. — Вы должны уйти.

— Я так был рад вашей записке, — перед уходом быстро успел сказать я.

Она закрыла дверь. Пройдя немного, я оглянулся и увидел миссис Бинг, Ее высокую фигуру можно было безошибочно узнать даже в полумраке коридора. Она протянула руку к двери и смотрела в мою сторону. У меня появилось глупое желание помахать ей рукой, но я сдержался и пошел к себе.

Марсель принес мне обед и стоял возле меня, пока я ел. Этот живой маленький слуга сказал, что рад моему возвращению и что боялся, как бы меня долго не продержали в тюрьме. Потом, разговорившись, он уже откровенно и свободно болтал об убийстве и его деталях. Я подумал, что парень не зря имеет глаза и уши. Он рассказал мне, как утром полиция обыскивала мою комнату, но я прервал его.

— Откуда вы знаете все это, Марсель?

— Многое можно узнать, если захочешь, — не смущаясь ответил он. — Я люблю знать все, что здесь происходит.

Он замолчал, его лицо слегка помрачнело, и он добавил:

— Но иногда человек не сразу понимает значение того, что он видит или слышит.

Услышав это, я был изумлен.

— Скажите, вам что-нибудь известно об убийстве? — прямо спросил я и тотчас понял, что совершил ошибку, сразу задав ему этот вопрос.

Его лицо вытянулось.

— Ах, нет, нет, мсье, — последовал поток слов. — Ничего! Совсем ничего.

Он задумался. Я пытался шутками вернуть его прежнее, доброе, разговорчивое настроение, но это мне не удалось. Казалось, он даже пожалел, что наболтал лишнего. И как только я кончил есть, он покинул меня.

Вскоре после его ухода раздался стук в дверь. Я встал, думая, что пришла Сю. Но это была мадам Грета.

Я открыл дверь, и она вошла. Она выглядела довольно мило. На ней было облегающее фигуру зеленое платье, и ее рыжие волосы ярко блестели. Золотые обручи качались в ушах. Лицо ее было белым, а губы ярко накрашены. Белый какаду сидел на ее плече. Его хохолок красиво поднимался вверх, он вертел головой и наклонял ее то в одну сторону, то в другую, что выражало любопытство и неодобрение. Я нисколько бы не удивился, если бы он сказал непринужденным тоном: "Итак, здесь было совершено убийство! Ай, ай!"

— Я помешала вам? — спросила мадам Грета. Ее зеленые глаза блестели, и тон был любезный.

— Нисколько! — ответил я. Она всячески показывала, что пришла лишь с целью нанести светский