Угол падения - Наталья Андреева

— Алексей, вы с нами завтра едете?

— Да, конечно. А на похороны можно?

— Зачем?

— Так. У меня так много впечатлений, что создалось ощущение, будто мы с покойным Павлом Сергеевичем были хорошо знакомы.

— Если душа просит, можем вместе поехать.

— Спасибо. Отдыхайте.

Леонидов неслышно прикрыл дверь, пошел обратно к столу. Там не веселились, конечно, но разговаривали весьма оживленно. Бутылки стремительно пустели. Саша уже вовсю ворковала с Анечкой, удерживая одной рукой Сережку и пытаясь впихнуть ему бутерброд. «Вот тоже спелись», — вздохнул Леонидов, не понимая до конца, нравится ему это или нет. До сих пор он был главным посвященным во все секреты жены и немного ее ревновал.

Остаток вечера прошел спокойно. Напился только инициативный юный Коля, которого Марина Лазаревич быстренько убрала со сцены. Остальные хотели бы забыться, но знали меру: призраки еще недавно живших и деятельных главных людей фирмы тревожили воображение. Но их уже не было на свете, а никаких катаклизмов не случилось. И кто-то уже начал обсуждать перспективы работы на фирме в свете последних событий, другой примерял к себе новую должность, третий облегченно вздыхал оттого, что все так удачно обошлось. Короче, все были при деле, один Леонидов неприкаянно путешествовал от рюмки к рюмке. Барышев тоже его бросил, подсев к своей и его жене и вклинившись в их разговор. Часов в двенадцать, когда отдыхающие начали расходиться, Алексей неожиданно пошел к себе в комнату и принес оттуда подушку и теплое одеяло. Бросив все это на продавленный диван, он демонстративно расстелил на нем казенное барахло и пьяным голосом заявил:

— Завтра мы все уезжаем, и слава богу. Не хочу, чтобы здесь поутру валялся еще один труп. Так что если у кого-то были виды на этот балкон, есть время передумать. — Он улегся на диван.

— Леха, ты чего? — толкнул его Барышев. — Брось дурить, делать, что ли, нечего? Иди спать в комнату, как все нормальные люди.

— Это твой пунктик, а не мой. Я здесь лягу и с места — не сойду. И спать не буду, — проорал он на всякий случай для тех, кто уже покинул холл, и, прильнув к дверям своих апартаментов, прислушивался к скандалу.

— Саша, скажи ты ему, — взмолился Барышев.

Саша в ответ только многозначительно покрутила пальцем у виска:

— Чего с него взять? Пусть делает, что хочет.

— Ну вы даете, Леонидовы! Ладно, пусть мерзнет, если охота.

— А мы ему бутылку водки оставим, — засмеялся кто-то из задержавшейся молодежи.

— Погреем! — подначили девушки.

— Может, и мне остаться? — заржал кто-то из мужиков.

— Цыц! — прикрикнул Алексей. — Все остаются на местах. Бдить буду я один, остальные спите, где спали.

— А если я в разных местах ночевал? — выступил кто-то.

— Иди туда, где больше понравилось.

— Давай мы тебя разделим?

— На самую значимую часть устроим аукцион! — посыпались советы остряков.

Закончив состязание в остроумии, все потихонечку разошлись по своим номерам.

Примерно через полчаса Алексей остался один в пустом холле, вжавшись в диван и прислушиваясь к шагам. Он знал свойство человеческой психологии — домысливать то, что кажется наиболее угрожающим.

Если ни при чем Барышев, не замешана в двух убийствах Серебрякова, то остальные не знают его планов, а убийце наверняка захочется побеседовать с Алексеем, чтобы узнать, вычислил тот его или нет. Конечно, может прийти и просто любитель излить душу, возможно, и не один. Но в том, что выбирать надо из ночных посетителей, Леонидов не сомневался. Поэтому он лежал и чутко прислушивался, не скрипнет ли дверь. И вскоре раздался скрип.