Полное затмение - Лиз Ригби

Джеферсон заказал пиво. Он нервничал и не смотрел Ломаксу в глаза. Джеферсон был почти одного роста с Ломаксом, поэтому для них двоих стол оказался маленьким. Ноги не помещались под ним. Несколько раз под столом они касались друг друга ногами, и Джеферсон все время дергался, извиняясь.

— Может быть, уже поздно? Во сколько вы должны представить работу?

— Завтра к трем. Все нормально, профессор, я не устал.

Ломакс показал Джеферсону места, где его расчеты были неверны. Джеферсон воспринимал с трудом. Дважды он просил Ломакса повторить объяснения.

— Здесь так шумно… до моей квартиры десять минут. Может быть, в спокойном месте я смогу сосредоточиться, — сказал он.

Ломакс заплатил, и они поехали к дому Джеферсона, который для Ломакса оставался домом Гейл. Он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на окна ее квартиры. Разумеется, в окнах не было света.

Отец Джеферсона смотрел телевизор. Когда Ломакс вошел, он подскочил.

— Мы встретились в пиццерии — профессор объяснял, где я ошибся в расчетах, — сказал Джеферсон.

Консьерж покачал головой:

— Так поздно? Ты не должен был просить профессора помогать тебе в такой час. Профессор — человек занятой.

Ломакс вынужден был долго объяснять, что он не занят и не устал, пока наконец Джеферсон не впустил его в свою комнату.

— Это и спальня. Кровать вытаскивается снизу, смотрите, — объяснил Джеферсон. — Это папа сделал. Он может все.

Комната была маленькой и опрятной. Ломакс узнал учебники по физике, сложенные в углу. На стенах висели снимки галактик.

Они сели за компьютер. Ломакс был терпелив. Они несколько раз проверили вычисления.

— Наверное, вы думаете, что я глуп, — устало заметил Джеферсон.

— Нет, уже поздно, это я сглупил, что не занялся этим раньше.

— Хотите кофе? Чаю? — спросил консьерж, появляясь в дверях.

— Ложись спать, папа, — сказал Джеферсон. — Не беспокойся о нас.

Однако Хомер снова возник в дверях, на сей раз с дымящимися кружками.

— Я придумал кое-что получше, — произнес он. — Солодовое молоко. Вы любите солодовое молоко, профессор?

Ломакс изобразил на лице удовольствие.

— Спасибо, папа. Иди спать, — повторил Джеферсон.

— Хорошо, — сказал Хомер, — я пойду спать, но вряд ли усну, так что если вам что-нибудь понадобится…

Он поставил на заваленный бумагами стол пакет с письмами. Пакет выглядел тонким.

— Еще почта, — сказал Хомер.

Они слышали, как он бродит по комнатам. Наконец дверь щелкнула, и наступила тишина.

— Он переживает по поводу выступления в суде, — объяснил Джеферсон.

Когда покончили с вычислениями, Ломакс обратился к последним страницам распечатки:

— Ваши выводы неплохи, но слишком категоричны. Вы вольны придерживаться одной теории, но сначала должны изучить все альтернативные, и если решили не принимать во внимание некоторые данные, сначала объясните почему. Даже если вы уверены в своей правоте, нельзя не допускать возможности, что кто-то другой тоже окажется прав. Вам следует также включить некоторые последние данные. В январе в «Астрофизическом обозрении» публиковалась статья из Чили о скорости красного смещения. Я выписал для вас несколько абзацев. Это просто краткое изложение, и вам не обязательно вставлять его дословно, но можете сослаться на него.

Джеферсон поблагодарил.

— Прочтете?

Юноша кивнул и принялся читать. Он выглядел моложе и худее, чем Ломакс запомнил с прошлой встречи. От напряжения лицо осунулось, под глазами залегли круги. Внезапно Ломакс почувствовал тревогу.

— Джеферсон, вы не больны? — спросил он.

Юноша поднял глаза. В первое мгновение он изобразил удивление, но когда понял, что Ломакс действительно беспокоится, выражение лица изменилось. Несмотря на то что Джеферсон пытался бороться с собой, лицо его сморщилось, рот исказился, веки закрылись, а по щекам потекли слезы, капая на бумаги. Он достал платок и высморкался. Ломакс положил руку ему на плечо, и это простое сочувственное движение, вместо того чтобы успокоить Джеферсона, заставило его затрястись от рыданий. Он уронил голову и закрыл глаза, плечи и спина содрогались. Юноша всхлипывал в полном молчании.

Когда он перестал плакать, то, как Ломакс и предполагал, начал извиняться. Они тихо заговорили. Ломакс гадал, сколько раз Джеферсон вот так же тихо плакал в своей комнате, стараясь не разбудить отца.

— Не извиняйтесь, просто расскажите, в чем дело. Экзамены?

Джеферсон живо замотал головой. Ломакс ждал, когда он заговорит.

— Я так несчастен, — произнес Джеферсон, снова высморкавшись. — Я… я тоскую по ней.

И снова залился слезами. Ломакс решил, что юноша говорит о несчастной любви, хотя он мог иметь в виду и собственную мать, так как в квартире явно не было женщин. Он ждал, пока Джеферсон выплачется.

— О ком вы тоскуете, Джеферсон? — осторожно спросил он.

— Гейл!.. — прорыдал юноша.

Ломакс вздохнул. Он даже не удивился. Ломакс устал удивляться собственной слепоте и недогадливости.

— Наверное, за эти месяцы я впервые произнес ее имя вслух, — прошептал Джеферсон.

— Гейл, Гейл, Гейл, — сказал Ломакс.

— Гейл, Гейл, Гейл, — эхом повторил Джеферсон. Он всхлипнул. — Я держался, пока не появились вы и мы не пошли в ее квартиру.

— А мне тогда показалось, что вы очутились там впервые.

— Я хотел, чтобы вы так подумали. Но я не врал. Со времени убийства я не заходил туда. А до ее отъезда во Францию бывал там миллионы раз. А теперь вот они арестовали Джулию, скоро будет суд, и по телевизору все время показывают ее…

На сей раз юноше удалось удержаться от слез. Ломакс заметил, с какой фамильярностью Джеферсон упомянул имя Джулии.

— Вы хорошо знали Гейл?

Джеферсон поднял глаза — в них застыли слезы.

— Очень хорошо, — сказал он.

— Вы были близкими друзьями.

— Друзьями, приятелями. Я никогда не был уверен, кем являюсь для нее.

— Вы спали с ней?

Слезы потекли из глаз Джеферсона.

— Я не сопляк, — сказал он. — Просто не могу остановиться. Наверное, вы считаете меня слизняком.

— Нет.

Джеферсон рассказал Ломаксу, что впервые увидел Гейл, когда она въезжала в дом. Поначалу они не замечали друг друга. У Джеферсона была симпатичная подружка, которая училась на историческом. Постепенно они с Гейл стали друзьями. Подружка Джеферсона познакомилась с одним теологом и оставила его. Гейл и Джеферсон переспали. Это было необыкновенно.