Полное затмение - Лиз Ригби

— Нет, она определенно принадлежала Гейл.

Ломакс знал эту уверенность. Ничто не могло изменить ее. Точно так же сам Ломакс верил в невиновность Джулии.

— А Джулия определенно убила Гейл? — осторожно спросил он.

Джеферсон слегка покраснел.

— Профессор, вы помните ту вашу лекцию о конце света?

Ломакс кивнул.

— Мы можем предсказать то, что случится в будущем, если оглянемся в прошлое, верно?

— Мы можем предсказывать различные варианты будущего.

— Я проделал этот трюк с Гейл. В ее прошлом я увидел ее будущее.

— Увидели ее смерть?

— Джулия вела себя с ней все более жестоко. Следующим шагом вполне могло стать убийство.

Ломакс молчал.

— Попытайтесь описать Гейл, — наконец сказал он. — До сих пор никто не мог этого сделать.

— О Боже!

Джеферсон встал и принялся расхаживать по комнате. Он кружил между кроватью и входной дверью. Наверное, это был его обычный маршрут. Ковер под ногами протерся.

— Она была очень общительной. Интересовалась различными вещами, и это привлекало к ней людей. Веселая. Очень умная. Симпатичная, но слегка испуганная. Неуверенная в себе. Красивая. Нет, в общепринятом смысле она не была красавицей, но казалась очень привлекательной. Особенно ближе к концу. Возможно, к тому времени я просто влюбился в нее. Или из-за операции. Наверное, операция тоже помогла.

Ломакс ощутил беспокойство. Он допил кофе, но во рту все еще сохранялся вкус солодового молока, которое камнем опустилось в желудок.

— В больнице, — медленно начал Ломакс, — она сделала пластическую операцию.

Это было очевидно с самого начала, но он был слеп. Из нескладной школьницы Гейл с помощью скальпеля хирурга превратилась в привлекательную юную женщину.

— Гейл не виновата, — сказал Джеферсон. — Они с Джулией подрались. Всего однажды она решила постоять за себя. Обе тогда нуждались в помощи пластического хирурга. Джулия тоже исправляла свой нос.

Солодовое молоко камнем лежало в желудке. Ломакс вспомнил первое свидание с Джулией. Она рассказывала о сломанном носе и пластической операции. Тогда Джулия объяснила операцию несчастным случаем.

Джеферсон продолжил:

— Джулия ненавидела ее. Наверное, она просто сошла с ума. Не верите? Отец Гейл тоже не верил. Он не верил ни единому слову Гейл. Во всем, что произошло, меня радует только одно. Когда в то утро Джулия пришла в квартиру Гейл и наставила на них ружье, отец Гейл понял, что все это время дочь говорила правду. Когда я представляю себе эту картину, то вижу, как Льюис поворачивается к Гейл и говорит: «Гейл. Прости меня. Ты была права. Я должен был прислушаться». А затем Джулия стреляет.

Ломакс вспоминал свадебную фотографию. Вспоминал квартиру Гейл.

— Разве это невозможно? — спросил Джеферсон.

Он с легкостью, словно воздушный шарик, пнул кровать. Она бесшумно развернулась. Юноша присел с краю, поближе к Ломаксу.

— Возможно. Весьма вероятно, Льюис что-то сказал Гейл перед тем, как убийца выстрелил.

— Убийцей была Джулия. Почему вы не слушаете меня, профессор?

Джеферсон смотрел прямо перед собой — лицо превратилось в печальную маску.

— И вы сказали это отцу?

Джеферсон, не мигая, смотрел на Ломакса. Наконец он произнес:

— Да.

— Что ж, рассказывайте, Джеферсон, — сказал Ломакс. — Я хочу знать, за что Джулия так ненавидела Гейл, что убила ее.

— Она обладала своего рода властью. Это весьма интересно.

— Действительно.

— Некоторые люди не умеют распоряжаться властью.

— Нет, просто некоторым людям нельзя доверять власть.

— Ну вот… Джулия как раз и принадлежала к таким людям.

— И какой же властью она обладала?

— В семье. Уж я-то знаю. На самом деле именно я смотритель дома. Папа делает то, что я скажу. Я мог бы обращаться с ним жестоко, и все равно он вел бы себя так же. Это своего рода ноша, которую ты вынужден нести, если тебе дается слишком много власти.

Лицо юноши сморщилось. Неужели он снова собирался заплакать?

— Вы несете свою ношу достойно, — мягко заметил Ломакс. — Я видел вашего отца и могу сказать, что вы все делаете правильно.

Джеферсон закрыл лицо руками. Ломакс знал, что юноша борется со слезами.

— Спасибо, — хрипло проговорил он, — спасибо за понимание.

Ломакс потянулся к плечу Джеферсона. Юноша дрожал, пытаясь сохранить самообладание. Наконец Джеферсон поборол слабость, поднял глаза, и лицо его прояснилось.

— Простите. Я хотел сказать, что когда люди дают власть над собой другим людям, они ожидают, что те будут вести себя достойно. А это… это так непросто. Некоторые не справляются. Джулия не справилась.

— В чем заключалась ее власть?

— Какое-то время после женитьбы отец Гейл боготворил Джулию. Гейл боготворила ее. А кого еще ей было любить? Брат давно свалил, мать превратилась в полную развалину. Отец не занимался дочерью. А Джулия казалась такой доброй и красивой. И Гейл словно… словно ослепла.

— Почему вы считаете, что Джулия злоупотребляла своей властью?

— Наверное, сначала она не задумывала ничего плохого. Джулия просто хотела, чтобы Гейл была счастлива, и считала, что это невозможно, пока она остается незаметной толстушкой. Внешность в их доме всегда имела значение. Все началось с советов.

— Возможно, Гейл сама попросила Джулию об этом.

— Возможно. Но все оказалось так непросто. Строгий режим. Ешь то — не ешь сё, делай эти упражнения, носи ту одежду, ходи так, делай эдак…

Ломакс вспомнил последнюю встречу с Джулией. Она сидела на кровати, сбоку лежали «Приключения капитана Кука». Он в мельчайших деталях видел перед собой комнату Джулии. Персиковое покрывало, снимок Депьюти, свадебная фотография с бриллиантовой брошкой. Слова Джулии о том, что из нее вышла плохая мачеха.

— Она хотела помочь.

— Но, профессор, этим дело не кончилось.

Как Джулия сказала тогда? Все зашло слишком далеко.

— Многие женщины сидят на диете, — сказал Ломакс.

— По собственной воле.

— Они хотят нравиться окружающим.

— У них всегда есть выбор. Джулия заставляла Гейл. Она зашла слишком далеко, и никто не мог остановить ее. Если Гейл нарушала ее запреты, Джулия злилась, а рядом не было никого, кто мог сказать: «Оставь девочку в покое». Отец Гейл считал Джулию безобидной крошкой, совсем как вы. При нем Джулия такой и была. Разумеется, он не хотел слушать жалоб Гейл. Джулия кричала — Гейл извинялась. Джулия била ее тяжелой тростью, а Гейл обещала стараться. Она держала Гейл в постоянном страхе и возбуждении, и Гейл ничего не могла поделать. У нее не было власти.