Зеркало смерти - Анна Малышева

Наташа взяла кружку и снова оглядела знакомые стены. Она часто твердила себе, что не склонна к ностальгии, вовсе не грустит о том, что оставила в доме на горе… Но библиотека пахла и выглядела так знакомо, что женщина невольно улыбнулась и потихоньку вздохнула.

– Кода-то у меня здесь был абонемент, – сказала она. – Давно… Теперь даже не верится.

– Ведь вы постоянно живете в Москве? – спросила библиотекарша, придвигая к гостье сухарики в жестяной вазочке. – Анюта рассказывала, что вы звали ее к себе.

Упоминание о сестре вернуло Наташу к прежним мыслям. Прежде всего она осведомилась об имени собеседницы. Ту звали Татьяной. Определить ее возраст было трудно. Тонкая нежная кожа как будто говорила о том, что Татьяне не больше тридцати, но сухие, небрежно причесанные волосы и слишком умудренный взгляд заставляли надбавить еще лет десять. Она выглядела, как женщина, далекая от жизненной суеты, безмятежно существующая в сухом воздухе библиотеки, среди книжной пыли и тишины.

– Спасибо, что были на похоронах, – сказала Наташа. – Надеюсь, на девять дней тоже придете?

Наташа сказала это и осеклась. Она уже и сама не знала, удастся ли оторвать Павла от работы и снова залучить сюда. И потом, как быть с ребенком? Упоминание о поминках вырывалось у нее невольно, по инерции.

– Хотя у нас у обеих работа, времени нет, – уклончиво продолжала она. – Я, собственно, редко сюда приезжаю, а он еще реже.

– Да, Анюта по вам очень скучала.

В этой фразе, сказанной тихо, без нажима, все-таки прозвучал упрек. Наташа снова взглянула в темные глаза библиотекарши и вдруг, на миг, ей показалось, что между Анютой и этой женщиной есть некое сходство. «Это из-за книг, – подумала она. – И ручаюсь, Татьяна тоже никогда не была замужем».

– Я скучала по сестре не меньше, чем она по мне, – ответила женщина после неловкой паузы. – Но ведь не всегда удается бросить все дела и приехать. Анюте это было бы легче, ведь она нигде не работала, у нее было больше свободного времени. Она-то не приезжала, потому что не хотела. Совсем здесь одичала!

Татьяна полностью с ней согласилась, но Наташе все еще мерещилось нечто неодобрительное в складке этих тонких губ, в легком движении бровей. Она даже рассердилась – кто имеет право ее судить? Легко говорить, глядя со стороны!

– Я хотела кое о чем с вами поговорить, – сказала она, наконец решившись. – Ее смерть меня потрясла. Анюта была не из тех, кто пойдет на самоубийство без всяких причин. Должна быть причина – а ее нет. И записки она не оставила.

Татьяна отодвинула чашку с остывшим чаем. Ее лицо стало суровым, и она враз постарела. Теперь было видно, что женщине далеко за сорок.

– Я тоже не знаю, что думать, – призналась она. – Как она могла на это решиться? Зачем?

– Вы ведь не верите, что она могла это сделать в припадке помешательства?

Женщина ответила резким жестом, как бы зачеркивая эти слова:

– Безусловно, нет! Какие приступы, откуда? Анюта была разумна, дай бог каждому! Но меня смущает кое-что… Я хотела вам об этом сказать, но не на похоронах же… И так ее отпевали из одолжения, потому что была постоянной прихожанкой…

Наташа насторожилась. И услышала то, что окончательно сбило ее с толку. Оказалось, что за несколько дней до смерти Анюта пришла сюда с двумя тяжелыми сумками и подарила библиотеке все свои книги. Этот дар, все еще неразобранный и незанесенный в каталог, стоял в хранилище – несколько аккуратно сложенных стопок.

– Она избавилась от книг перед самой смертью?! – воскликнула Наташа. – А я-то думала, куда они делись! Потому и пришла к вам!

– Я бы и сама к вам зашла, сегодня же, – кивнула та. – Мне это покоя не давало, думала, вы сможете мне хоть что-то объяснить. Я так удивилась, когда Анюта принесла свои книги и попросила их взять! Безвозмездно, разумеется. Я ничего не поняла! Для нее было так важно, что она может составлять свою библиотечку… Я ей советовала купить то, другое… Хотя она и сама прекрасно ориентировалась в литературе. Такой поступок… Он меня насторожил. Конечно, я не подозревала, что она задумала…

– Вы считаете, она поступила так, потому что готовилась умереть?

– А вы как думаете? Как еще можно расценить этот шаг?

– И совсем ни на что не намекнула? Может, выглядела как-то странно? – допытывалась Наташа. – Ну должно же быть что-то необычное в человеке, который решился на самоубийство!

Татьяна со вздохом вытерла стол и перенесла пустые чашки на подоконник, застланный клеенкой.

– Ничего путного она не сказала, да и выглядела, как всегда. Ну может, немного запыхалась – сумки-то тяжелые. Я допытывалась, в чем дело, а она твердила, что это ей доставит радость. Я даже знаете, что подумала? Что она решилась переехать к вам в Москву, только пока не хочет этого никому говорить.

– Анюта так бы и сделала, если бы решилась уехать, – прошептала Наташа. – Она бы все раздарила, раздала.

– Вот и я подумала, что это вполне в ее духе. Такая бессребреница! Но сейчас это выглядит как завещание… Или как предсмертная записка.

Внезапно Наташа вскочила:

– Вы не осматривали книги? Может быть, записка там?!

Татьяна тоже встрепенулась – жестяная вазочка чуть не выпала у нее из рук. Женщины прочли в глазах друг у друга такой страх, что испугались еще больше. Наташа больше не сомневалась, что сестра каким-то образом подготовила свою смерть.

– Давайте посмотрим, – предложила она срывающимся голосом.

Здесь был весь Золя, собрание сочинений Достоевского, Чехов, Виктор Гюго и Метерлинк. Последний удивил Наташу – трехтомник в холщовом переплете явно был издан до революции. Она раскрыла одну книгу. Татьяна улыбнулась:

– В самом деле, редкость. В местном масштабе, конечно. Анюта прочла несколько его пьес в популярном издании, в БВЛ. И так загорелась! Я нашла одного старичка, который продавал кое-что из своей библиотеки, и Анюта купила у него дореволюционного Метерлинка. Бедняжка, ей казалось, что она приобрела нечто бесценное!

Она добавила, что не слишком поощряла увлечение своей подруги мистическими пьесами экзальтированного бельгийца.

– Анюта и так была слишком впечатлительна, а от чтения Метерлинка могут присниться кошмары. К тому же она совсем не смотрела телевизор, а у таких людей восприятие более обостренное… Телевизор все притупляет.

Женщины рылись в толстых томах, переворачивали пожелтевшие страницы, ощупывали переплеты. У Татьяны дело шло быстрее. Она касалась книг уверенными, точными движениями и вскоре, покончив со своими пачками, помогла Наташе.

Они не нашли ничего.

Наташа медленно вытерла руки, стряхивая приставшую к ним пыль. Кончики пальцев стали сухими и как будто безжизненными.

– Всегда так – надеешься на что-то, и впустую, – загадочно произнесла Татьяна.