Пересыхающее озеро - Арнальдур Индридасон

Немногочисленные исландцы, обитающие в городе, много времени проводили вместе. Карл, выросший в небольшой рыболовецкой деревушке, изучал журналистику. Факультетское отделение называлось «Красная крепость», и считалось, что туда могли попасть только самые ярые приверженцы партийной линии. Рут была из Акюрейри[11] и там закончила школу. Она стала лидером молодежного движения в своем городе, а в Лейпциге изучала литературоведение, специализируясь на русской литературе. Храбнхильд учила немецкий язык, а Эмиль, родом из Западной Исландии, занимался экономикой. Большинство из них так или иначе удостоились стипендии благодаря коммунистической партии и отправились получать высшее образование в Восточную Германию. По вечерам компания собиралась вместе, чтобы поиграть в карты или послушать кассеты с джазовой музыкой, которые приносил индус Деепендра. Иногда они ходили в какой-нибудь паб по соседству и пели там исландские песни. В университете активно функционировал клуб любителей кино. После просмотра «Броненосца ‘Потемкин’» они обсуждали мощь пропагандистского воздействия синематографа. Вели споры на политические темы с другими студентами. Участие в собраниях и политинформационных летучках студенческого «Союза свободной немецкой молодежи»[12], единственной разрешенной организации в университете, было обязательным. Все тогда мечтали о строительстве нового, лучшего мира.

Лишь один человек не входил в тесную компанию исландцев. Ханнес дольше всех жил в Лейпциге и держался особняком. Прошло месяца два, прежде чем он, Томас, познакомился с Ханнесом. Его имя он услышал еще в Рейкьявике и понял, что тому предуготовлено высокое положение в Социалистической партии. Генеральный секретарь, говоря о нем на редакционном собрании, сказал, что Ханнес далеко пойдет. Юноша работал журналистом, как и Томас, и в редакции о нем ходили легенды. Однажды на собрании в Рейкьявике Ханнес взял слово. Его энтузиазм покорял. Он убеждал в том, что заокеанские «ковбои» медленно, но верно расшатывают основы демократии в Исландии, подкупая ее за счет военных прибылей, а исландские правители и министры — не кто иные, как марионетки в руках американских империалистов. Демократия в стране превратилась в кучку дерьма, оставленного солдатами США на исландской земле! — провозглашал Ханнес под гром аплодисментов. В свой первый год пребывания в ГДР он вел постоянную рубрику в газете, озаглавленную «Письма с востока», в которой описывал чудеса коммунистического строительства, а потом его колонка неожиданно исчезла. Исландцы, живущие в Лейпциге, мало общались с Ханнесом. Постепенно он отстранился от них и замкнулся в себе. Соотечественники время от времени сплетничали на его счет и пожимали плечами, мол, не их это дело.

Томас столкнулся с Ханнесом случайно, в университетской библиотеке. Приближался вечер, читальный зал почти опустел. Ханнес корпел над учебниками. На улице было холодно и сыро. Даже в помещении библиотеки было невозможно согреться, а когда люди разговаривали, изо рта шел пар. Ханнес сидел прямо в пальто и кепке с опущенными ушами. Библиотека сильно пострадала во время бомбежек, поэтому большая часть хранилища была закрыта.

— Ты ведь Ханнес? — дружелюбно обратился к нему Томас. — Мы раньше не встречались.

Ханнес поднял голову от книг и посмотрел на него.

— Я — Томас. — Он протянул руку.

Ханнес смерил его взглядом, взглянул на выставленную руку и снова уткнулся в книги.

— Оставь меня в покое, — процедил он.

Томас просто оторопел. Он никак не ожидал такого обращения со стороны земляка, тем более человека, пользующегося большим уважением. В свое время Томас даже восхищался им.

— Прости, — пробормотал он, — я не хотел тебе мешать. У тебя, конечно, много работы.

По-прежнему не произнося ни слова, Ханнес продолжал что-то выписывать карандашом из разложенных на столе книг. Он конспектировал быстро, хотя на руки для тепла были надеты перчатки без пальцев.

— Я просто хотел предложить как-нибудь в свободное время выпить вместе кофе или пиво.

Ханнес не отвечал. Томас продолжал стоять около него, ожидая хоть какой-то реакции, а потом тихо повернулся и отошел. Когда он уже практически завернул за стеллаж, Ханнес вдруг оторвался от своих фолиантов и позвал его:

— Томас, говоришь?

— Да, мы раньше не встречались, но я много слы…

— Я знаю, кто ты. Когда-то я был таким же, как ты. Что тебе нужно от меня?

— Ничего, — удивился Томас. — Просто познакомиться с тобой. Я сидел в том углу и заметил тебя. Мне захотелось поздороваться с тобой. Я когда-то присутствовал на собрании, на котором ты…

— И как тебе Лейпциг? — оборвал его Ханнес.

— Чертовски холодно и дурно кормят, но университет прекрасный. И первое, что я сделаю, когда вернусь домой, — буду бороться за свободную продажу пива.

Ханнес улыбнулся:

— Это правда. Пиво — лучшее, что есть в этом городе.

— Может, все-таки посидим как-нибудь вместе? — предложил Томас.

— Может быть, — протянул Ханнес, снова погружаясь в чтение. Беседа закончилась.

— А что ты имел в виду, когда сказал, что когда-то был таким, как я? — озадаченно спросил Томас. — Что это значит?

— Ничего. — Ханнес поднял глаза и посмотрел на него в упор. Тень сомнения проскользнула по его лицу. А потом он добавил, будто ему было все равно, что о нем подумают: — Не обращай внимания. Тебе это не поможет.

Томас вышел из библиотеки в смятении. Его обдало зимним холодом. По дороге к общежитию он встретил Эмиля и Рут. Они ходили за посылкой, полученной Рут из Исландии. Там оказались разные лакомства, и было решено устроить пир. Томас ничего им не рассказал о состоявшемся между ним и Ханнесом разговоре, сам не очень-то понимая, как его надо истолковывать.

— Тебя искал Лотар, — сказал Эмиль. — Я направил его в библиотеку.

— Я не видел его. Ты не знаешь, что он хотел?

— Не имею ни малейшего представления, — пожал плечами Эмиль.

Лотар считался так называемым опекуном — Betreuer. Ко всем иностранным студентам в университете были приставлены «опекуны», чтобы тем было легче освоиться и было к кому обратиться за советом. Лотар особенно тесно общался с исландцами. Он предложил им показать городские достопримечательности. Помогал в университетских проблемах, а иногда даже платил за всю компанию в «Погребе Ауэрбаха». Лотар мечтал поехать в Исландию, изучал исландскую литературу, очень неплохо говорил на их языке и даже пел с ними популярные песни. Он увлекался сагами, прочитал «Сагу о Ньяле» и собирался перевести ее на немецкий язык.

— Вот это здание! — Рут неожиданно остановилась. — Управление, тут же камеры для арестованных.

Они посмотрели на строение. Мрачное четырехэтажное каменное строение. Все окна первого этажа забиты фанерой. Томас увидел название улицы: Дитрихринг, 24.

— Камеры? А что это за дом? — удивился он.

— Здесь