Второе дыхание - Дик Фрэнсис

– А что же Эвелин? – пробормотал я снова.

– О, она прекрасно ладит с моей матушкой! Они обе обожают драгоценности. Поговори с ней о бриллиантах, и ты ее друг навеки!

Разговор с Белл не помог мне склониться ни к какому решению, но мысль о Флориде, где я прежде не бывал, легко одержала победу. Вот тут-то я неблагоразумно сообщил бабушке, что мы с Крисом хотим пролететь сквозь ураган.

«Не делай этого, Перри. Мне что-то не по себе».

Но я только чмокнул ее в щеку и не обратил особого внимания на ее тревоги. К тому времени миновало уже немало лет со дня злополучного перелета из Феникса в Лондон, когда бабушку разбил паралич. А после этого ее зловещие предчувствия еще ни разу не поднимали головы.

– Ничего со мной не случится, – заверил я ее. – Я вернусь.

И улетел во Флориду – самым дешевым рейсом, какой только смог отыскать.

Дом Робина и Эвелин Дарси по меркам Южной Флориды, должно быть, не представлял собой ничего из ряда вон выходящего. Но мне, обитателю однокомнатной квартирки в мансарде на четвертом этаже, с крошечной ванной и кухней в закуточке, он показался прямо-таки дворцом.

Первое, что бросилось в глаза, – это яркость красок. Мои глаза были привычны к голубовато-серому северному свету, характерному для осенних дней в Лондоне, расположенном между 51-м и 52-м градусами северной широты.

Ну, а на Сэнд-Доллар-Бич, на широте 25 градусов, немного севернее тропика Рака, но на значительном расстоянии от экватора, трепетали розовые цветы, море полыхало бирюзой до самого горизонта и зеленые пальмы раскачивались над волнами, одетыми белым кружевом пены.

Мне не так уж часто случалось сожалеть об ограничениях, которые мне приходилось налагать на себя, чтобы обеспечивать уют и покой моей бабушке, но тут, в этот дивный сверкающий вечер, я невольно подумал, что, пожалуй, английские чайки, ссорящиеся над Темзой во время отлива, обходятся чересчур дорого.

Я поблагодарил супругов Дарси за приглашение. Они тепло приветствовали меня, поздравили с приездом. И все же, даже принимая в расчет традиционное радушие и гостеприимство американцев, я никак не мог понять, почему я сижу здесь, на Сэнд-Доллар-Бич, любуюсь золотым закатом, попиваю экзотический алкогольный напиток и кушаю канапе величиной со спичечный коробок.

Эвелин говорила о бриллиантах, как и предсказывала Белл. Серебристые волосы Эвелин были уложены в безукоризненную прическу. На ней были переливчатые льдисто-голубые шелковые брюки и такая же блузка, сплошь расшитая жемчугом и серебристыми трубочками – моя всеведущая бабушка говорила, что это называется «стеклярус».

Робин с полным стаканом ледяного коктейля в руке лениво развалился в просторном и мягком садовом шезлонге, задрав повыше босые ноги. Встречая меня у самолета, прилетевшего в Майами, Робин называл меня «доктор Стюарт». Протягивая мне pina colada, он назвал меня «дорогим мальчиком» и сообщил, что этот напиток состоит из «ананасового сока, кокосового молока и рома. Вас это устроит, надеюсь?».

«Он не доверяет мне, – подумал я. – И я ему тоже». Доброе расположение часто заметно сразу. В Робине ничего такого заметно не было. Он словно играл со мной в шахматы.

Мы сидели на просторной веранде, выходящей на юг. С одной стороны простирался спокойный Атлантический океан. С другой веранду озаряли отсветы перистых облаков, золотеющих в лучах заката.

Крис редко пил спиртное, даже когда ему не предстояло вести самолет. Сейчас он беспокойно бродил от веранды к бассейну, расположенному чуть ниже, и разочарованно разглядывал золотые небеса.

– Крис, – снисходительно сказал ему Робин Дарси, – ступайте в дом и посмотрите погоду по телевизору. Если ваш великий бог Один бродит над Карибским морем, сюда он еще несколько дней не доберется.

Я спросил у Робина и Эвелин, случалось ли им сидеть вот так и смотреть на ураган. Они грустно улыбнулись моей наивности.

– Во время урагана так не посидишь, – заверила меня Эвелин. – Сразу снесет. А я-то думала, вы метеоролог! Метеорологу следовало бы знать такие вещи.

– Он все это знает, но только в теории, – сказал Крис, словно бы извиняясь за меня. – Он знает, как формируются ураганы, а почему – этого никто не знает. Он знает, почему они называются ураганами, но не знает, куда они движутся. Он физик-теоретик – а для метеоролога это большая редкость, – и ему следовало бы писать исследование на тему: «Почему», на которые никто не знает ответа», а не сидеть тут на солнышке со стаканом в руке; но сюда он приехал потому, что я обещал прокатить его верхом на урагане, а вовсе не затем, чтобы исследовать ром с ананасовым соком.

Робин стрельнул глазами в мою сторону и слегка развернулся ко мне вместе со стаканом.

– Это правда? – спросил он.

– Ну, этот вечер я не променял бы ни на что на свете, – сказал я и поднял к солнцу свой стакан. Однако напиток был мутным, как большая часть моих вопросов, и не пропускал света.