Спасти шпиона - Данил Корецкий

Мистер Выгодский долго мыл руки, затем сел за стол и принялся заполнять медицинскую карту ровным круглым почерком.

– Что со мной, доктор? – нетерпеливо спросила Оксана.

Он поднял голову и профессионально-отстраненно улыбнулся.

– Ничего страшного. Завтра получим результат анализов и сразу приступим к лечению. Хотя клиническая картина позволяет уже сейчас предварительно поставить диагноз. Я почти не сомневаюсь, что у вас хламидиоз.

– Хламидиоз?.. Это венерическая болезнь?! – в ужасе спросила Оксана.

– Нет, она не входит в группу венерических. Это из группы так называемых заболеваний, передающихся половым путем. Вирусное ЗППП.

– Это опасно?

– Как вам сказать, – отозвался доктор. – Около миллиона американцев каждый год заражаются хламидиозом. И почти столько же излечиваются. Но требуется длительное и упорное лечение. Кстати, пока что воздержитесь от контактов с вашим партнером. А ему будет лучше тоже показаться мне. Скажем, завтра. Чтобы вы одновременно прошли курс… Так что завтра приведите и его тоже.

«Кого вести? Мигеля, Сурена или обоих?» – мелькнула ужасная мысль. Оксана начинала понимать, какие последствия повлечет эта болезнь.

– Когда я могла заразиться? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Инкубационный период – от одной до трех недель, в редких случаях больше.

Оксана заметила, что Выгодский смотрит на ее левую руку: есть ли кольцо на пальце? Инстинктивным движением она спрятала руки за спину.

– Судя по внешним признакам, скорее всего вы заразились… гм… недели три назад.

«Мигель! Грязная свинья, животное, скотина! И тот страшный сон – в руку…»

Она разрыдалась.

– Не нужно плакать! Ведь ничего страшного не случилось!

Доктор вскочил из-за стола, вид у него был испуганный, словно из-за плачущей пациентки его могут лишить лицензии и практики.

– Все нормально. Сейчас я приду в себя, – Оксана выставила руку.

Почему-то ей не хотелось, чтобы доктор М. Выгодский жалел ее. Она изо всех сил пыталась сдержать слезы. В Америке не принято проявлять слабость.

– Сейчас… Через минуту я буду в полном порядке.

– Почему вы так эмоционально к этому относитесь, – с каким-то даже удивлением спросил доктор. – Ведь дело, как говорится, житейское…

– Да… Я знаю. – Оксана искала носовой платок. – Скажите, мой новый… мм… партнер… Я познакомилась с ним около недели назад… Он может заразиться от меня?

– А сколько раз вы вступали с ним в контакт?

Оксана едва не рассмеялась сквозь слезы. Сколько раз?

Сколько? Она, думаешь, считает? Десять раз, двадцать… Нет, от двадцати Сурен точно откинул бы копыта…

– Я не помню, – сказала Оксана. – Много.

– Много – это плохо, – сделал вывод М. Выгодский и записал что-то еще в карте. – Думаю, что вероятность стопроцентная.

* * *

14 декабря 2002 года, Москва

К вечеру мороз ослаб, зато повалил густой мокрый снег. Крупные снежинки кружили в воздухе, искрились в свете желтых уличных фонарей и автомобильных фар. Столбы, плакатные растяжки, ветки деревьев, крыши машин, меховые шапки прохожих – все стало массивней и тяжелей от налипшей холодной массы.

«Кажется, спектакль уже начался», – подумал Лернер, поддерживая под локоть Анну на осклизших ступенях «Националя». В кармане у Лернера лежали билеты в Кремлевский дворец, на балет Большого театра «Ромео и Джульетта». Но сейчас он имел в виду другой спектакль. Не тщательно подготовленный и опасный «Рок-н-ролл под Кремлем», а пасторальную и прекрасную «Зимнюю сказку»…

И действительно, огромные снежинки казались искусственными, надерганными из ваты. Они заполонили все пространство авансцены, на которой два расхристанных пацана радостно швыряли снежки в проходящих девушек. На заднике, в ослепительных лучах софитов, вата обвела белым контуром искусно выполненную декорацию красной Кремлевской стены.

«Впрочем, вся наша жизнь – спектакль», – невесело усмехнулся Лернер, который сам десятки лет профессионально занимался тем, что очень натуральные спектакли и ставил. Но у русских даже снег – особое событие. Это не просто редкое стихийное явление, как в Америке: обычная замерзшая водяная пыль, падающая с неба и доставляющая неприятности. Нет, русские одушевляют снег: «Снег идет!» Здесь, в Москве, он именно идет, торжественно спускается вниз по небесной лестнице, словно король в горностаевой мантии, спешащий наложить исцеляющие руки на своих золотушных подданных.

– Ух ты! – сказала Анна, улыбаясь в подсвеченное рыжими фонарями темное небо. – Красиво. Как на рождественской открытке!..

– Будем считать, это хороший знак, – сдержанно сказал Лернер. Он не любил загадывать наперед.

Они шли по Манежной площади, которая уже превратилась в сказочный снежный заповедник, голоса звучали глухо и таинственно, словно в комнате, обитой толстыми коврами. Сзади, словно на невидимой веревке, тащился неприметный мужчина, который не сокращал и не увеличивал дистанцию. Анна была взвинчена и очень оживленно рассказывала о родительском доме в Колорадо, об охотничьей избушке отца в горах, о первом утре рождественских каникул, когда уже студенткой приезжала погостить к старикам.

«Нервничает», – отметил Лернер и крепче сжал предплечье девушки.

– Там тоже много снега, один год все перевалы завалило, так я до февраля просидела дома, не могла выбраться в Нью-Йорк. Но это дикий край, там это нормально воспринимаешь. А здесь – огромный город… И вдруг такой снег. Странно. Это как если бы на Манхэттене прямо из асфальта выросла скала.

– Здесь тоже дикий край, не обольщайся на этот счет, – сказал Лернер.

– А мне нравится, – помолчав, ответила Анна. – Когда все закончится, мы бы могли отдохнуть здесь пару дней…

Лернер посмотрел на нее и ничего не сказал. Это все равно что «отдыхать» в только что ограбленном банке.

– Ты замерзла? – Он наклонился, прислонился губами к гладкой холодной щеке. Скосив глаза, заметил, что неприметный мужчина беспечно перешел на другую сторону улицы и остановился на автобусной остановке. Зато из подъехавшей машины вышла парочка в темных неприметных одеждах и следом за ними направилась к Кутафьей башне.

Что ж, Лернеру ничего не оставалось, как только мысленно благословить их: в сегодняшнем действе этим людям тоже предстоит сыграть свою роль. Хотя она вряд ли им понравится.

Приближаясь к сердцу русской столицы, они не торопились: несколько раз останавливались и целовались, неловко бросались снежками, любовались пряничными видами Кремля.

«Все-таки какие мы разные, – думал Лернер. – Для русских пряник – символ успеха, вкусная награда, а для западного человека – это твердый пряничный дом, в котором живет злая сказочная ведьма…» Он тут же понял, что тоже нервничает. Ничего странного. В отличие от некоторых участников операции, у них с Анной нет дипломатического иммунитета. И сегодняшний спектакль вполне может кончиться для них реальной тюрьмой.